Прошла небольшая вечность прежде, чем что-то защелкали неподалеку дриады.
Чья-то холодная ладонь легла на лоб. И голос рогатой Нильф тихо сообщил:
— Теперь я верю в легенду, что тебя не смогли убить даже Мертвые, даже вместе.
“Вы еще Нивена не видели…” — хотел ответить он, но говорить не мог, в горле пересохло, разлепить губы не выходило.
А потом вдруг вспомнил, что именно с Нивеном было не так. Последнее воспоминание в человеческом обличье: странные слова про бусы, соскальзывающая на землю рука…
Йен распахнул глаза, резко сел, но натолкнулся на чью-то руку, уверенным толчком вернувшую его на спину. Больно было всё: и садиться, и падать.
Встретился взглядом с Нильф.
Влажные фиолетовые глаза глядели серьезно. Впрочем, она всегда такая — серьезная. Богиня же! Йен бы фыркнул сейчас — сам себе. Но не то что фыркать — дышать получалось через раз. То ли от удара ладонью в грудь, то ли от ее взгляда, то ли от жаркого, переполненного влагой, как этот взгляд, и потому чересчур плотного воздуха. Он захлебывался сейчас во влажном парком воздухе, как тогда — в ледяных водах Мирдэна.
Йен закрыл глаза. Ему хотелось обратно — на утес. Там хоть дышать было можно.
Снежинки кололись, камни были острыми, но воздух — чистым.
Впрочем, в груди, в спине, по всему телу болело так, что вдохни он сейчас полной грудью, взвоет на выдохе от боли.
“Чертовы снежинки!” — сердито подумал он.
И снова открыл глаза.
Не сходить с ума!
Не путать реальность с воспоминаниями и снами. Тяжело, наверное, живется бессмертным: рано или поздно всё перепутается. С другой стороны, они бессмертные, их, наверное, невозможно ранить, чтобы было так больно, как сейчас ему, потому бредить они тоже вряд ли будут. С третьей — он ведь тоже не простая зверюшка. И ничего — бредит.
— Мы победили? — прошептал он.
Нильф только серьезно кивнула.
— Где я?
Глупый вопрос. В чертовом лесу, куда еще рогатая могла додуматься его притащить? Только в лес, который тут везде. Влажный теплый лес, в котором ветки деревьев вновь сплелись над головой, образуя зеленую клетку, и где ни одной шишки под ногами, чтобы в кого-нибудь запустить.
Йен в очередной раз подумал, что ненавидит Южные леса и Нижние земли. Он и Верхние не то, чтобы полюбил. Да и Даар…
В общем, места для него как не было нигде, так и нет.
Теперь он точно знает: он проверил.
— Мы отошли за холм, — ответила Нильф. — Иные ушли в леса. Равнина — обагрена кровью и теперь тоже запретна.
— Вам лишь бы запретить чего-нибудь… — пробормотал Йен. И продолжил задавать бессмысленные вопросы, пока сам старательно пытался найти какой-нибудь новый смысл. — А меня как? На руках унесли?
— Тебя не поднимешь, — хмыкнули из-за спины, и Йен рывком сел. Развернулся, поморщился от прострелившей грудь боли, облокотился на руку, чтоб не упасть.
Этот гад стоял в нескольких шагах от них и подпирал плечом дерево, скрестив руки на груди. Смотрел в глаза, как обычно, бессмысленно.
Казалось, что стоять ему нелегко, что лицо темнее обычного.
Но он был жив.
— Да ты издеваешься! — выдохнул Йен и рухнул на спину. Приготовился к новому приступу боли, но боли не последовало. На нем и правда всё быстро заживало.
— Наконец-то, — как показалось, с укором, сказала Нивену Нильф. Поднялась, замерла на мгновение, прислушиваясь: неподалеку снова затрещали дриады. Едва заметно кивнула сама себе и поплыла прочь.
Зато над ним тут же навис, закрывая свет, Нивен и спросил:
— Умрешь, если голову отрубить?
— Не пробовал, — честно ответил Йен.
— Стрелами проткнули, мечами проткнули, — принялся перечислять Нивен, — кинжалы отскочили…
Помолчал и добавил:
— Кажется, в холке был топор.
— Я понял, — пробормотал Йен, — понял шутку.
Нивен кивнул, развернулся, медленно, с видимым трудом опустился — сел рядом.
— А тебе надо что-то с этим делать, — Йен слабо взмахнул рукой. — С твоей привычкой умирать.