— Отца больше нет, — сказала Эйра. — Нет сына. Теперь нет и отца.
В ее глазах блеснули было слезы, но Тэхэ строго сказала:
— Все равно не поверю, что скорбишь, — и слезы высохли.
— Надо действовать, — сказала совсем по-другому Эйра: глаза — сухие, голос — тоже. — Пока остальные не начали.
— Ты не обратила внимания, да? — холодно, с поддельным сочувствием, спросила Тэхэ. — Опять всё прослушала? Отец там проклятие на нас наложил.
— Это ты прослушала! — хитро прищурилась Эйра и сдула с глаз рыжую прядь. — Отец сказал не поднимать своего оружия. Сво-е-го! Тэхэ, у меня и оружия-то нет. А ты вполне совладаешь с чужим. Или вот… рогами заколешь!
Эйра смеялась своим шуткам визгливо, неприятно.
Тэхэ скучала по нежному, серебристому смеху Ух’эра.
***
Лаэф ударил в дверь кузни, и Заррэт вышел навстречу сразу, будто ждал.
Впрочем, он так и сказал.
— Я ждал тебя, брат, — хмуро бросил и вошел, кивком пригласил следовать за собой.
Огонь в кузне горел теперь не так ярко, и Лаэф смог спокойно сесть на лаве в углу — там было хорошо, темно.
— Ты понимаешь, зачем я здесь? — тихо спросил он.
Заррэт молча кивнул.
Ему не нужно было говорить о том, что меч, выкованный им, теперь никак не может служить оружием ему самому. Впрочем, Лаэфу казалось, брат и не думал им пользоваться: как будто сразу собирался отдать оружие. Просто почему-то слишком долго тянул — до последнего. И из-за этого теперь потеряна возможность ударить внезапно: теперь все готовятся к битве и заключают союзы. Ну, он хотя бы просто ударит.
В конце концов, он давно об этом мечтал.
Заррэт полез под лавку. Нащупал там что-то, достал рывком.
Лаэф ухмыльнулся. Он не видел меча, не мог, но тот прорезал воздух и запел нетерпеливо, и Лаэф вдруг понял: у него все получится.
Это оружие достигнет цели.
***
Когда дверь кузни за ними захлопнулась, Ух’эр выбрался из-за куста, подошел поближе, приложил к ней ухо. Но как ни прислушивался — не мог разобрать, что там происходит.
Тяжело вздохнул. Поковылял прочь.
— Это что, — пробормотал себе под нос, — мне теперь, получается, к Сорэн идти? Так нечестно… — и пожаловался в небо, все еще полное черного пепла. — Всех хороших братьев и сестер разобрали!
***
Лаэф сомкнул пальцы на рукояти.
Рукоять казалась теплой, меч — живым.
Поднялся с лавки, но Заррэт вдруг странно вздрогнул — Лаэф не видел, почуял резкое движение горячего воздуха.
— Я нужен в другом месте, — глухо произнес Заррэт. — Мы все нужны.
Лаэф наклонил голову набок, прислушиваясь. Ничего не услышал.
— Иные, — объяснил ему Заррэт, зашагал прочь, распахнул двери кузни. — Захотели Войны! — прогремел уже с улицы. — Так будет им Война!
Был бы рядом Ух’эр, подумалось Лаэфу, обязательно бросил бы вслед что-то вроде: “Э-э… А ничего, что Война меч забыла?”
В общем, хорошо, что Ух’эра не было.
Лаэф сунул оружие в заранее приготовленные ножны и вышел следом.
Глава 26. Все силы
Йен шел первым. Чувствовал на спине взгляды — и Рэя, и Мирта, и возможно, Нивена, тут никогда нельзя быть уверенным, куда тот уставился. А почувствовать — и подавно.
Стены ущелья становились все ниже, все шире. Пешие путники остались позади — Нивен двинул вперед так быстро, как только мог, остальным пришлось за ним поспешить, а люди позади еще и фору дали: пока собирали вещи, что-то решали, делились на группы, ждали своих.
Обогнали лишь несколько всадников, Князя среди них пока не было. Тоже, видать, собирался. Конечно, у него там целый дворец под землей — вещей, небось, куча! Вперед скакали только легкие всадники, которым, видимо, была отведена роль гонцов: предупредить людей в других селениях, тоже призвать собираться. Интересно: бежать или воевать?
Всякий раз, заслышав конский топот позади, Йен демонстративно вздыхал и старался шагнуть как можно ближе к стене, но лошади — которых всадники вели, естественно, по центру дороги — шарахались от него все равно.
В очередной раз услышав стук копыт, Йен привычно двинулся в сторону и заметил, как Нивен почему-то оказался у противоположной стены. И только Рэй с Миртом неспешно брели посередине. Во-первых, черта с два Рэй будет уступать кому-нибудь дорогу — объедут, а во-вторых, он, кажется, так устал, что захочет — не уступит.