Мастерский бросок
Наше любимое крановое судно «Судоподъем-1» зимой обычно работал в Прибалтике, где у нас имелись группы АСПТР от Таллина до Калининграда, а ледовая обстановка была мягче, чем в Питере.
В том году «Судоподъем» работал сначала в Балтийске, в мае перешел в Либаву и там принял участие в подъеме ракетной подводной лодки. Потом «Светломор-1» взял его на буксир и повел в Питер. По пути у острова Осмусаар мы за два дня подняли с пятнадцатиметровой глубины МРТК, в зубах оттащили в Таллин и поставили на слип судоремонтного завода.
Радостные, с двумя победами, спустя еще два дня, мы поздно вечером входили в родную гавань. Но родная гавань не ждала нас. У родного 94-го причала стоял одесский буксир «Пантера» и всякая мелочь, типа рыбацких буксиров. Это еще полбеды. Но вторым корпусом у одессита стоял трехсоттонный плавкран «Богатырь» и неторопливо переставлял с буксира на причал автомашины, купленные одесситами за бугром. Машин было много, а времени мало. Дежурный диспетчер отряда ничего вразумительного нам сказать не смог, равно как и обеспечить нам место у причала. Этот, когда-то боевой моряк, в то время был уже законченным импотентом и маразматиком.
Доблестный «Судоподъем» пришли встречать близкие моряков и красивые женщины с цветами. Однако желанная стыковка затягивалась. Одесситы сказали, что действующая дислокация сохранится еще не менее двух часов. Между тем дело шло к полуночи.
Нам дали добро встать у противоположного берега гавани, где в то время был судоразделочный цех Вторчермета, попросту «судоразделка». Мы с помощью громкоговорящей связи оповестили об этом своих любимых и пошли на швартовку. Встреча произошла в темноте среди груд резаного металла.
На другое утро «Судоподъем» все же сподобился перейти к собственному причалу, по которому лихо раскатывали счастливые одесситы на своих новых бывших в употреблении автомобилях. Выброску с носа подавал молодой, но талантливый боцман Леша Белуха. Он резким взмахом послал конец на причал. В это время капитан «Пантеры» как раз проезжал мимо на своем лимузине. Молодецким ударом легость вышибла ему лобовое стекло. Швартовная команда приняла концы. «Судоподъем» ошвартовался и застыл.
Осыпанный, как Дед Мороз, стеклянной крошкой, одесский жлоб с толпой сочувствующих раздолбаев взошел на палубу плавкрана.
— Я ничиво ни хачю — сказал он с ужасным одесским акцентом — но я хачю только похлядеть в хляза тому, кто это сдэлал!
— Пожалуйста!
Его глаза встретились с чистым взглядом Лехи.
Вопросы отпали сами собой. Кто-то из холуев одесского Мастера попытался сделать из Лехи виноватого. Но ребята разъяснили ему разницу между автосалоном и рабочим причалом. Пришельцы слиняли.
С тех пор народ очень полюбил Лешу Белуху.
Последний попугай
Ледокол «Юрий Лисянский» успешно выполнил океанскую буксировку плавдока и возвращался домой с Дальнего Востока. В Африке нам дали заход, то ли в Луанду, то ли в Дакар, теперь уже помнится плохо. Суть в том, что в порту захода среди прочих заманчивых вещей продавались маленькие попугайчики изумительной красоты и веселого нрава. Стоили эти птички баснословно дешево, и каждый второй член экипажа приобрел попугайчика в подарок детишкам, своим или чужим.
Потом совершенно неожиданно, как это часто бывает, наше руководство решило, что после интересного валютного рейса ледоколу не грех поработать в каботаже, на обеспечении навигации по Главсевморпути. На подходах к Англии капитан получил соответствующее распоряжение и вместо датских проливов повернул ледокол в Арктику.
Все бы ничего, но теплолюбивые птички восприняли резкую перемену климата очень болезненно. Их веселье как рукой сняло. Пропал аппетит. Они сидели неподвижно, нахохлившись, где-нибудь в теплом уголке каюты. То один, то другой владелец попугая находил вместо своего любимца комочек из перьев и пуха. Все попугаи передохли.
Все, кроме одного.
Не только выжил, но и благополучно прибыл в Питер попугай второго механика. На его попугайское счастье у второго была буйная шевелюра, в самом центре которой светилась маленькая, четко обозначенная плешь, как полянка в джунглях.
Попугай облюбовал это место. Он почти все время проводил в этом теплом гнезде, даже когда второй стоял вахту в машине.
В этом же гнездышке последний попугай привычно сидел и в тот день, когда «Лисянский» наконец ошвартовался у девяносто четвертого причала.