Дали стоп. Якорь-цепь закрепили усом из стального троса за кнехты, что нужно было сделать с самого начала. В целом результатом этого мощного рывка стало только удлинение буксирной линии. Тогда начались варианты с использованием полной тяги. Но этот обломок длиной 80 метров с остатками груза в носовых трюмах не хотел сползать с мели. Напротив, он садился все плотнее, пока вообще не перестал шевелиться.
Где-то к полуночи у авторитета кончилось терпение. Он приказал быть готовыми к рассвету и убыл с борта спасателя. Наконец то, мы получили возможность работать по своему разумению!
Мы приняли балласт в кормовые танки «Ясного», поставили его прямо под нос объекта на короткие усы и тщательно закрепили буксирную линию. Хмурое небо начинало розоветь на юго-востоке, когда мы приступили к работе винтами спасателя. Буксир тащил носовину и одновременно промывал грунт под ней. Прошло чуть меньше часа. Мы продули грунт под корпусом объекта на всю его длину. Сначала медленно, потом уверенно и стабильно мы пробирались в канал. На чистой воде пришел уже другой, не такой опытный лоцман, и буксирный ордер пошел в порт. «Ясный» бодро вел немца к указанному причалу.
Мы еще раз продули междудонку. Крен начал уменьшаться. Я огляделся по сторонам. Слева мимо нас проплывали причалы порта, справа — строения Морского музея. Рядом с моей головой в плафоне бакового светильника плескалась зеленоватая морская вода. После бессонной ночи, проведенной в интенсивных трудах, нас покачивало от усталости. Звуки в ушах иногда начинали плыть, без связи с текущими событиями, но вскоре возвращались к действительности.
Носовину в тот же день полностью разгрузили, а еще через несколько дней законвертовали и отвели в Котку.
Груз был спасен полностью. Кормовая часть осталась на месте. Мы могли снять ее и вывести в порт, пока шторма окончательно не добили ее, но нам не поручили эту работу. В начале двухтысячных годов меня привел Господь в Клайпеду. Останки кормовой части все еще были на месте.
Вот и получился, как говорили остряки, самый длинный пароход на Балтике «Рудольф Брайтшайд» — нос в Котке, а корма в Клайпеде.
Впрочем, на каждом бассейне вам смогут рассказать подобную историю.
Любовь и дружба
Я знаю — будут дважды на день
Меня винить в грехах во всех,
И беззастенчиво украден
Дельцами будет наш успех.
Но я держусь, раз это нужно.
Не будет радости врагам,
Пока в цене любовь и дружба,
И я немыслимо богат.
В начале двухтысячных годов Балтийский отряд морской спасательной службы в очередной раз медленно вымирал.
Наши барыги продали ледокол, четыре буксира-спасателя и великолепный судоподъемный плавкран. Морспецподразделение по ликвидации аварийных разливов нефти, выращенное в Питере, можно сказать, из рассады, переформировали и проредили. Путных водолазов осталось еле-еле на одну станцию. Платили так, что все более-менее способные и нетерпеливые, поднахватавшись опыта у нас, вскоре уходили туда, где больше платят.
Нам всем платили мало и с задержками. А нужно было жить и кормить семью. В этих условиях любые предложения подработать на стороне, не уходя из отряда, встречали понимание с нашей стороны.
Один шустрый барыга сколотил в Питере фирму, занявшуюся подводно-техническими и судоподъемными работами. Тогда возникало много подобных компаний. Но он сумел завербовать одного из лучших питерских водолазов, который прежде работал у нас.
Я назову его Антоном. Это не настоящее его имя, но позже вы поймете, почему это пришлось сделать. Лихой парень Антон был водолазом от Бога.
Рекомендации Антона были для нас надежными рекомендациями старого друга. Через него я получил предложение от барыги, которого звали Виталий. Фамилию я забыл. Пусть будет, скажем, Шакальчик — ему это подходит.
Так вот, директор фирмы «Атлантида» Виталий Шакальчик предложил мне техническое руководство судоподъемной операцией на Ладоге. Там в начале августа в штормовую погоду опрокинулся и затонул невдалеке от буя Стрелковый сухогрузный теплоход с грузом леса. Лес, разумеется, уплыл, а судно легло правым бортом на грунт. Левый немного выступал из воды и был вскоре весь уделан чайками.
Место это с точки зрения ведения судоподъемных работ нехорошее. Это уже открытая часть южной Ладоги. Вся бухта Петрокрепость с маяками Осиновец и Кареджи лежит к югу от него.