Фриц, а затем и генеральный Мордашкин очень болезненно отнеслись к моему предложению. Они были чужды боевой логике спасателей. Они произвели затраты на сооружение этого угробища, и хотели обязательно оправдать их его применением, несмотря ни на что.
14 ноября мы вели контрольную продувку. Отрыв носовой оконечности от грунта был практически подготовлен. Шла работа по дальнейшей герметизации в сторону кормы объекта. Но с обеда нам пришлось прервать работы. Шакальчик, которому судовладелец, огорченный нашим отношением к его замыслам, вернул право командования операцией, начал выставлять это громоздкое сооружение над АС. Потом часа два они вели затопление понтонов. Система сначала встала раком. Пришлось подправлять и выравнивать. Тем не менее, на корпус она села с хорошим бемцем. Корпус правого понтона получил пробоину.
Когда за дело берутся дилетанты, даже толковая идея может быть загублена неграмотным исполнением.
Специалистам известно, что у судоподъемных понтонов с одной стороны стальной корпус защищен обшивкой, набранной из соснового бруса. Именно этой стороной понтон следует обращать к корпусу объекта. При сборке задуманного судовладельцем сооружения сделали наоборот. Волны, то поменьше, то побольше, постоянно шли над палубой эстехи. Сталь билась о сталь — понтоны о корпус судна. Вопрос получения пробоин был вопросом времени, и это время пришло быстро. Когда, наконец, мы получили возможность продолжить работу, и нос судна начал всплывать, вся система пошла заваливаться на правый борт. Чтобы предотвратить опрокидывание , я приказал открыть клапана срочного затопления на понтонах, начиная с левого.
Пришлось посадить систему и заняться ремонтом понтона.
Короче говоря, на использовании рацпредложения мы потеряли три-четыре дня. Однако все же несчастная эстеха в ночь на 21 ноября была поставлена на плав и утром приведена в Шлиссельбург. Палуба в корме еле выступала из воды, поскольку понтонная сцепка в этом положении уже не давала подъемной силы. Пароход чем-то напоминал верблюда, у которого произошло смещение горбов.
Тем не менее, задача была выполнена. Шакальчик и его орлы поспешили записать победу на свой счет. На самом деле судно подняли наши водолазы. Сделано это было с учетом перехода ВМ-6 к месту работ и обратно за 21 сутки, 12 из которых были штормовыми. «Атлантида» до этого отработала около 80 суток, начиная с погожих дней августа. И никогда не смогла бы добиться полезного результата. Но, слава Богу, все закончилось удачно для аварийного судна.
Но не для меня. Я крепко занедужил.
Шакальчик перестал выходить на связь. Мои труды остались неоплаченными. Кроме того, он оставил у себя, то бишь украл, пару наших переносных водоотливных насосов.
Я позвонил Мордашкину. Напомнил гарантии, которые фирма давала мне устно. Но от генерального директора, кроме выражений его неудовольствия по поводу моего отношения к рацпредложению судовладельца, я ничего больше не получил. За вознаграждением он посоветовал мне обращаться к Шакальчику. Тем и закончилась моя попытка подзаработать.
В родной конторе я также был на определенное время снят с зарплаты. Так что я оказался в убытке после успешно законченной судоподъемной операции..
А дальше я начал медленно умирать.
Мы и раньше тратили много здоровья на трудных операциях, но обычно через неделю — две, хорошенько отоспавшись и подкормившись дома, мы снова приходили в меридиан.
Неделя усиленного сна не поправила меня. Ел я неохотно, легко задыхался, быстро уставал. Такого со мной раньше никогда не было. Видно, переживания по поводу возможного провала операции довели меня до ручки. Учитывая возраст и перенесенную нервотрепку, я заподозрил инфаркт или что-то из этой оперы. Опыта у меня не было. Слава Богу, нет и до сих пор. Но тогда стало ясно — что-то совсем не в порядке.
В диагностическом центре меня осмотрели и на скорой помощи отправили в дежурную больницу. Есть такая гнусная больничка у Витебского вокзала. Только прошу не путать ее с больницей Военно-медицинской академии, расположенной рядом. Гемоглобин у меня был уже ниже смертельной нормы, и меня положили на отделение сердечно-сосудистых недомоганий. Когда понадобилось взять кровь на анализ, она у меня просто не пошла — видимо уже не было лишней.