Путем взвешивания установили, что моя земная оболочка тянет не более 63 килограмм. До болезни этот показатель держался в пределах 71 — 73 килограмма. При этом жировыми запасами я не обладал. Только кости, жилы, мышцы и кожа.
Сначала меня положили в коридоре, поскольку в палатах мест не было — ведь это самое популярное отделение в наше время. Я продолжал спать и не ходил на мероприятия по приему пищи. Просто не хотелось.
Это история кончилась бы очень плохо, если бы не моя жена Наташа. Она приходила каждый день. Приносила еду из дома. Заставляла меня есть, и плакала, когда я отказывался. Мне есть не хотелось — говорят, для освоения пищи тоже требуются силы, а их у меня уже не осталось. Но я не мог видеть плачущей любимую женщину, и начал есть, чтобы не огорчать ее. Сначала это было очень трудно. Потом потихоньку дело пошло.
Меня перевели в палату на освободившуюся койку у окна. Соседи, настоящие сердечники в отличие от меня, грешного, тоже стимулировали правильное отношение к питанию.
Врачи меня прогнали через все анализы и замеры. Инфаркта и его следов у меня не обнаружили. Превосходства духа над материей наша наука не признает. И я стал загадкой для врачей — с чего бы докатился до такого состояния нехилый мужчина из элитного подразделения. Докторишки прокачали ряд вариантов, но подходящего объяснения не нашли. Тогда они отправили меня на желудочное отделение. Там я долго давился кишкой ихнего исследовательского аппарата. Потом меня отпустили к себе, где трое хороших ребят, настоящие сердечники, ждали, переживали за меня, грешного.
Моя врачиха дала понять, что дела мои очень плохи, а будущее — туманно.
Наташе она сказала, что предполагается рак желудка. Очевидно, что-то дошло и до соседей по палате, так как они стали особенно торжественно и сочувственно относиться ко мне. Врачи предложили операцию с применением холодного оружия.
И тут Наташа развернулась во всю мощь. Она выписала меня из больницы под расписку, отвезла домой. Потом перетряхнула все наши связи и вышла на знакомого врача из Института скорой помощи. Чудесный парень Володя, один из тех людей, благодарность к которым умрет только вместе со мной, обследовал меня повторно желудочным зондом и сказал, что рака желудка у меня нет.
Есть заболевание крови и общая анемия от духовного упадка. Бывший водолазный врач, военный доктор, Володя отлично разобрался в ситуации и очень помог нам. Мне просто нужно было подлечиться уколами, отдыхом и правильным питанием.
Это и было сделано.
Если бы не мои товарищи по отряду, эстеха навсегда осталась бы у буя Стрелковый грязным пятном на моей репутации и помехой судоходству.
Если бы не Наташа и доктор Володя, я бы тихо угас от недостатка желания жить.
Короче говоря, я выжил только благодаря милости Божией, силам дружбы и любви, которые спасли меня, недостойного, и позволили через два месяца вернуться в строй.
Друзья водолазы!
Наташка!
Доктор Володя!
Спасибо вам. Я в неоплатном долгу перед вами.
То, что я до сих пор жив и в форме — это не моя заслуга, а плод вашей дружбы и любви.
Плохих людей, которые довели меня до беды, я больше не вспоминаю. Но на работы по подъему затонувших судов на стороне соглашаюсь только при условии, что водолазы будут наши.
Мой первый корабль
Назывался он МКЛ-12.
МКЛ означает — малая канонерская лодка.
Этот класс кораблей был рожден насущными потребностями войны в шхерах Балтики.
Как все нормальные мальчишки, я с детства любил рассказы о морских боях. Но в этих рассказах фигурировали линкоры, крейсера, эсминцы, подводные лодки и торпедные катера. В крайнем случае — тральщики. О канонерских лодках не упоминалось. И мне было немного жаль, что мой первый корабль не эсминец или подлодка. Это не значит, что я меньше любил его, чем любил бы эсминец. Первая любовь — она всегда первая, без меры и забвения.
Я и сейчас, спустя шестьдесят лет, помню его до мельчайших подробностей. Его строгий прижатый к воде силуэт. Орудийные башни, напоминающие кисти бойца, сжатые в кулаки. Квадраты броневых люков без скругления углов. Лобастую броневую рубку с медным поручнем-антенной вокруг нее. Помню чистую тесноту отсеков, все краски и запахи. Помню огромный деревянный штурвал с двенадцатью шпагами и латунными накладками. Он позволял управлять кораблем не только из рубки, но и высунувшись из нее по грудь через броневой люк рулевого. Справа располагался такой же люк командира. С этой позиции весь корабль был как на ладони.