Первый ленинградский морской клуб ДОСААФ располагался на острове Вольный в устье Малой Невы.
Сегодня этого острова не существует. На месте, где он был, сейчас проходит дуга Морской набережной и Адмиральский проезд. А в пятидесятые годы проспект Кима выходил к протоке, отделявшей Вольный от острова Декабристов. Справа были лесные-дровяные склады, слева — стадион Кима и пляж местного значения у небольшого заливчика. На Вольный добирались посредством перевоза на дежурном фофане, а в выходные, когда наплыв народа в клуб был велик, в качестве парома работал шестнадцативесельный барказ.
Северо-восточная часть острова была возвышенной. На ней располагались все постройки клуба, причалы и эллинг, больше похожий на сарай. От перевозного причала до конца приподнятой части острова шла красивая аллея, огражденная якорными цепями. Опорами для цепи были поставлены корпуса морских мин образца 1908/30 года, аккуратно покрашенные чернью. Северный склон берега служил набережной, вдоль которой в строгом порядке стояли учебные корабли, шлюпки и яхты.
К западу остров понижался. Сначала понемногу — пологий склон, где между кустов и тополей размещались домики работников вахтенной службы и паслась корова клубного боцмана Ивана Гаврилыча Плутенко. Далее заливные луга переходили в болотную топь, из которой местами подымались глинистые бугры, поросшие травой и кустарником. В ямах и воронках стояла темная вода. Цвели желтые кувшинки и белые водяные лилии. При сильных западных ветрах уходила под воду большая часть острова. Шлюпка скользила между кустами, а под днищем в прозрачной воде проплывали тропинки, ромашки и колокольчики.
Со дня Победы прошло меньше десяти лет. Еще был жив дух победителей и общий духовный подъем страны. Нашими преподавателями по военно-морской подготовке были моряки, прошедшие войну. Они были молодыми и энергичными. Слово «ветеран» тогда еще не употреблялось. Да и дико было бы этих жадных до жизни мужиков так называть. Они прошли огонь и воду, войну знали не по плакатам. Не кичились своими подвигами, а просто радовались, что дожили до победы. Им было что сказать нам, они могли научить многому. Мы их воспринимали как старших товарищей, но прошедших суровые испытания, которых нам встретить не довелось по причине малолетства.
Командиром моего первого корабля — моим первым командиром — был отставной капитан-лейтенант Константин Евгеньевич Александринский. Был он ровно на двадцать лет старше меня. Отличный моряк и человек, на редкость красивый мужчина. Последний раз я был у него в гостях, когда ему было уже под семьдесят. Даже тогда женщины с удовольствием поглядывали на него. Что уж говорить о годах, когда ему было тридцать пять — тридцать семь!
Он прошел две тяжелых войны и остался жить. Хлебнул лиха в Великую отечественную. Моряком Черноморского флота с боями отступал от Одессы до Кавказа, а потом наступал от Кавказа до Дуная. В сорок пятом был переброшен на Тихий океан, и участвовал в войне с Японией. Потом до отставки командовал там корветом.
Наши командиры, начиная с Константина Евгеньевича, никогда не давили на нас, прощали нам неизбежные мелкие ошибки, учили всему, что должен знать и уметь моряк. Самое главное, они сумели передать нам сам дух русского военно-морского флота с его презрением к опасностям и трудностям, с боевым братством высшей пробы. Высокую морскую культуру, непоказной патриотизм, здоровый флотский юмор и умение быть красивыми мы приняли как эстафету от этих простых и в то же время замечательных людей. Плоды, которые сейчас мы пожинаем в виде признания наших успехов на соленой морской ниве, были в виде доброй рассады взращены этими моряками.
Впрочем, если быть справедливым, нужно признать, что мы были не самым плохим материалом для выделки моряков. Мы рвались к морю и к делу, никогда не жалели сил и времени, чтобы постичь высокое искусство мореплавания и русскую морскую культуру. Нас приходилось иногда даже удерживать в наших порывах, прогонять домой из клуба, когда хотелось довести до конца начатую утром работу. Но мы упорно тянулись к нашему кораблю, который должен был быть самым чистым, красивым и боеспособным, к своим командирам, которые делали из поленьев шустрых Буратин.
Мы были еще школьниками. Жили в Смольнинском районе. Летом, когда начинались каникулы, мы рано утром бежали на трамвай, идущий к Смоленскому кладбищу, ехали до конца, шли по проспекту Кима и свистали перевозной фофан. Домой возвращались к полуночи. Нам это было не в тягость. Более того, мы были счастливы.