Не забуду один из первых выходов.
Мне было поручено отдать швартовы с берега, что я и сделал по команде. А потом я узрел борт моего корабля метрах в пятнадцати от бонов. Тревога быть не на борту пронизала меня, и я как был, в одежде и обуви прыгнул в воду и поплыл к корме, где надводный борт был ниже. У борта я почувствовал, как тяга винтов тащит меня под скулу. Я успел ухватиться за шпигат, и три пары дружеских рук выдернули меня на палубу.
Когда я мокрый и счастливый предстал перед командиром, он только сказал мне:
«Женя, больше так не делай. Я бы поджал корму, чтобы взять тебя с бонов.»
Через год командир посвятил меня в боцмана. Это была великая честь для салаги.
А на шестнадцатом году моей жизни мне пришлось впервые командовать кораблем. Этим кораблем, которым я командовал впервые, стал мой любимый МКЛ-12.
Наш район плавания был невелик — до крепостной зоны Кронштадта. Как-то в разгар лета мы пошли в Петергоф. Тогда не было еще крылатых пассажирских судов. Гавань Петергофа посещалась немногочисленными экскурсионными судами, ходившими от набережной лейтенанта Шмидта, яхтами и мелкими судами местного населения. Кстати, тогда случалось, что и академические восьмерки гребных клубов Питера хаживали в эту гавань. Там же в канале размещалась шлюпочная база «поповичей» — курсантов военно-морского училища имени Попова. Посему на входе в гавань располагался пост СНИС — службы наблюдения и связи.
На подходе по приказу командира я по флажному семафору вызвал пост и запросил разрешение на вход в гавань. Пост дал добро. Мы аккуратно вошли в гавань, отдали левый якорь и встали кормой к каменному пирсу.
Летним чудесным днем в нижнем парке было многолюдно. Старшие с гостями женского пола в нарядной одежде сошли на берег. Мальчишки остались на корабле.
К вечеру компания вернулась. Но если при высадке моряки галантно поддерживали женщин на сходне, то теперь роли переменились. Женщины из последних сил помогали нашим командирам взойти на борт. Моряки с каменными лицами, без слов и жестов погрузились в люк отсека офицерских кают. Стало тихо.
Мы ждали команды на отход, но она не поступала. Оказалось, что наши командиры не рассчитали свои силы и, вернувшись на борт последними усилиями, рухнули без признаков жизни. Разбудить их не смогли. Ни тогда, ни позже у нас не было попыток осудить их. Я сам, грешный, позже попадал в подобные истории не раз. И потому повторяю слова Христа: «Пусть бросит в них камень тот, кто сам безгрешен». А мы все грешны, земные обычные люди. Возможно, моряки более многих, ибо им досталось хлебнуть шилом патоки.
Время шло. Вечерело. Первым пришел в себя старший механик Юра Зайцев. Он растолкал моториста, освежил его парой ведер забортной воды и приказал прогреть двигатели. Потом сделал еще одну попытку поднять командира или помощника.
Не получилось. Тогда он вышел на палубу, осмотрелся и сказал мне:
— Женя, принимай командование кораблем! Пора идти в базу.
Восторг от оказанного мне доверия с самого начала смешался с боязнью оплошать, не оправдать это доверие. Я был достаточно взрослым, чтобы понять, какую ответственность принимаю на себя. И в первую очередь не в юридическом, а в моральном смысле.
Я начал командовать. Прогрели дизеля. Отдали швартовы. Начали сниматься с якоря. И тут судьба, чтобы доказать мне, что в морском деле легких побед не бывает, преподнесла первый сюрприз. Якорь вышел не чистым.
Поясню для сухопутных граждан: якорь не чист — это означает, что он вышел не свободно, а поднял на себе какую-нибудь бяку - кабель, трос или чужую якорь-цепь, что произошло в нашем случае. Если быть точным — нам крупно повезло. На лапах нашего якоря зависло две чужих цепи. Одна была калибром не более 8 миллиметров. Мы сняли ее вручную, вытянув на ней хорошенький яхтенный 15-ти килограммовый адмиралтейский якорь. Со второй цепью было хуже. Это была тяжелая якорь-цепь, калибром по меньшей мере вдвое больше, чем наша. Такую штуку на руках не поднять.
Но все же после нескольких неудачных попыток оттянуть чужую цепь от лап нашего якоря я нашел правильное решение, которое потом применял и много позже. Мы продели под чужую цепь дуплинем хороший пеньковый трос и обтянули его на кнехте. Потом стравили наш якорь и надрезали схватку. Цепь упала. Якорь в этот раз вышел чистым.
Все эти упражнения потребовали времени. И когда мы, аккуратно развернувшись, пошли на выход, уже со стороны Питера накатывались сумерки. Вдобавок над водой поплыл туман. Продолжалось увеличение сложности перехода. Однако механики и матросы работали четко. Мы пиляли строго по Петровскому фарватеру. Волна из-под нашего форштевня раскачивала буи и вехи, пролетающие мимо. Следующая пара была видна с трудом.