По правилам советской эпохи человек, получивший диплом инженера, не имел права оставаться на рабочей должности. Ему полагалось с этого момента работать только инженером. Но свежеиспеченный инженер в любом КБ или НИИ мог рассчитывать на зарплату не более ста пяти рублей, в лучшем случае — сто десять. На эти деньги нам было не прожить. Я решил проблему типовым методом — завербовался в Сахалинрыбпром.
Господь привел меня в Невельск на судоремонтный завод рыболовного флота. Мне предоставили койку в заводском общежитии и неограниченные возможности проявить себя в работе. Я с благодарностью принял и то, и другое. В общаге я бросил свои вещички на койку, выскочил за дверь и полез на сопку.
Коренные питерцы поймут меня. Мы — жители равнинного города — используем каждую возможность залезть на гору, если таковая подвернется. Вид, открывающийся с вершины, потрясает прирожденного равнинника.
А если это вид на Японское море и прибрежную полосу Сахалина, такая картина завораживает надолго. Морской ветер треплет волосы. Запах водорослей и горькой морской соли смешивается с ароматом буйных сахалинских трав и цветов. Бамбук на Сахалине мало где вырастает до двух — двух с половиной метров. В основной массе он не выше метра. Но недостаток роста с избытком восполняется густотой бамбуковых зарослей. Склоны сопок, там, где нет леса, покрыты бамбуком.
Так состоялось мое знакомство с Сахалином. Возможно это наглость с моей стороны, но мне показалось, что мы понравились друг другу с первого взгляда. Постепенно эта симпатия выросла в большую настоящую любовь.
В те времена в отдаленных краях России, которые назывались «районами крайнего севера и приравненные к ним», сложился определенный уклад жизни. Главным элементом этого уклада был дух исключительно крепкой дружбы и взаимовыручки. Этот дух укоренился и на Сахалине. Мы вместе трудились, отдыхали, благоустраивали дома и город. Старожилы помогали вновь прибывшим обжиться на новом месте. Специалисты, прибывающие с запада (так здесь называли материк по ту сторону Хабаровска) в свою очередь помогали местным заочникам в учебе. Вместе веселились в праздники. Зимой, когда снежные заносы превращали город в один большой сугроб, мы все вместе выходили откапывать его.
Летом два дня в неделю (суббота тогда еще была рабочим днем) садились в кузов грузовика у проходной завода и ехали в Ловецкий распадок на заготовку силоса для сельского хозяйства острова. Здесь я научился косить. Работа эта тяжелая. Но в обеденный перерыв, после небольшого перекуса мы не отлеживались, а играли в футбол на первой подходящей поляне.
Спортивный дух невельчан был на редкость высоким. Всякие спартакиады, соревнования и просто командные игры никого не оставляли равнодушным. Я никогда не играл в волейбол, а тут стал играть. Кое-что даже начало получаться.
И я тихо горжусь тем, что стал основателем парусного спорта в Невельске. По чертежам любимого журнала «Катера и яхты» с подшефными школьниками построил швертбот класса «Кадет». Второй такой же швертбот за короткое время мы изладили с заводской молодежью.
Никогда не забуду, как в сопровождении толпы болельщиков на руках притащили в Северный ковш завода первый швертбот с поднятыми парусами и спустили на воду. По пути сочувствующие задавали вопросы местному авторитету:
— Дядя Федя, поплывет эта штука или опрокинется?
— Ежели положить на дно пару двухпудовок, то и не опрокинется — ответствовал пропитым басом дядя Федя.
Я сел на руль и гика-шкот, дружок мой Валентин — на стаксель-шкоты. Ветер в узком ковше был навстречу нам, от выхода. Пару раз мы толкнулись от стенки до стенки без выигрыша высоты. Народ начал разочаровываться. Но тут я обратил внимание на то, что мой друг, еще не постигший искусство парусного плавания, выбрал стаксель в доску. Ветер отбрасывал нос, швертбот уваливался. От волнения я не сразу заметил это. Дальше все пошло как в сказке. Паруса забрали ветер, и мы рванули на выход. Болельщики начали отставать, но их громкое «Ура!» еще долго сопровождало нас.
У меня завелось много хороших друзей. Это были чудесные люди. Но, как часто бывает, один друг — Саша Жданкин — стал самым близким. Он работал в производственном отделе и учился заочно на судового электромеханика. Отлично играл на баяне и на трубе. А голос у него был такого диапазона, что могла позавидовать популярная в те годы Има Сумок. Он пел баритоном, мог и басом дернуть, мог спеть и нежным девичьим голосом, если попадалась женская партия.