— А Лизка-то права оказалась, — хмыкнул Матвей, на что второй брат криво усмехнулся и качнул головой.
До Демьяна не сразу дошел смысл брошенной братом фразы, слишком глубоко он был погружен в собственные больные эмоции, в свою агонию, непрекращающуюся с тех самых пор, как он полностью осознал свои далеко не братские чувства к Даре.
Некоторое время Демьян пялился в одну точку, а потом замер, напрягся и глянул на Матвея.
— Что ты сказал?
До него только теперь дошло, что он сам себя сдал с потрохами. Они ведь ни черта не знали, просто развели как лоха.
Лиза!
Он точно ее прибьет и не посмотрит на то, что сестра, придушит к чертовой матери, чтобы язык за зубами держала, ведьма рыжая. Нет, Демьян не собирался скрывать свои намерения в отношении Дарины, но не готов был раскрывать карты перед всей большой семьей.
И как он так облажался?
Лизка, стервотина мелкая, с самого детства, с самого, мать его, детства, она единственная читала его как открытую книгу. И ведь ни словом не обмолвился, ни жестом себя не выдал, а эта… Ведьма, не иначе. И черт его вообще дернул обратиться к ней с этим долбаным домом. С другой стороны, к кому обращаться-то, когда все годное в этом городе строилось Авдеевыми. Да и Лизке должное отдать стоило, работу она свою знала хорошо. Демьян свой дом пока не видел, но то, что было на фотографиях, его вполне устраивало.
— Стерва, — усмехнулся Демьян.
— Ты за языком-то следи, сестра все-таки, — беззлобно предупредил Кир.
— И как ты так вляпался? — не удержался Матвей. — Нет, ну я все понимаю, но сестра...
— Сводная! — рявкнул Демьян, словно оправдываясь.
Как вляпался? Демьян и сам не понимал, как. Просто иногда так бывает, когда мозг отключается, когда здравый смысл отходит на задний план и остается только одно большое, всепоглощающее чувство. И нет от него спасения, нет укрытия. С каждым днем оно разрастается, подобно снежному кому, скатывающемуся с высоченной горы. И в какой-то момент этот ком, набрав скорость и массу, сваливается на тебя, оглушая, придавливая своей сокрушительной мощью.
И не выбраться тебе из этого плена.
Примерно так чувствовал себя Демьян. Не было у него объяснений и ответов не было. Просто одно он знал наверняка: рядом с ней он дышит, без нее — подыхает. Понимал прекрасно, как все это выглядит со стороны, он и сам считал также, но ни черта не мог с собой поделать, а он пытался, действительно пытался. Боролся, винил себя, ненавидел и все равно вернулся к ней, он всегда к ней возвращался.
Он так и не нашелся, что ответить брату, отвернулся, просто заставляя себя дышать.
— Ладно, прекращай, он и так не в себе, — наконец снисходительно произнес Кир, обращаясь к ухмыляющемуся и явно кайфующему от происходящего близнецу.
— О, да брось, когда ты еще увидишь, как его штырит, — не унимался Матвей, продолжая дразнить брата, но как-то по-доброму, — ты посмотри, как его кроет, на людей, словно пес, бросается.
А он и был псом. Ее псом. Да черт возьми, готов быть кем угодно, лишь бы рядом с ней, лишь бы смотрела на него как раньше, без этой лютой ненависти во взгляде. И что ему сейчас делать? Молча наблюдать за тем, как она улыбается этому «хорошему»? Стиснув зубы делать вид, что все в порядке? Что все как надо? Да его же разорвет от ревности и гнева.
— Успокоился? — спросил Кир.
Вопреки собственным мыслям Демьян кивнул.
— Точно?
— Отстань, ничего не будет, — огрызнулся Демьян и, оттолкнув брата, пошел обратно в дом, добавив про себя «пока».
Вернувшись, Демьян застал всё ту же суету вокруг, но гости потихоньку собирались за столом, пестрящим таким количеством еды, что можно было целую роту накормить.
Дарину он не видел, но чувствовал, всем нутром чувствовал. Интуитивно направился в кухню, где мило щебетали мать, крестная и какая-то смутно знакомая Демьяну женщина. Возле духового шкафа суетился отец, а у окна устроилась нужная Демьяну парочка. Нет, не так. Пацан ему в упор не сдался, а вот Даря…