Легко сказать, расслабься, как тут расслабишься, когда каждая клеточка тела кричит о том, что она натворила. Но Дарина все же попыталась, прикрыв глаза, она откинула голову на грудь Кита и начала плавно двигаться, стараясь ни о чем не думать.
А потом случилось что-то совершенно непонятное, какая-то возня, и вот она уже не в объятиях Кита, а руках совершенно другого мужчины. Знакомый запах ударил в ноздри и Дарина в ужасе распахнула веки.
— Домой, сейчас же, — прошипел Демьян, крепко удерживая сестру.
— Отпусти ее, — вмешался Кит, и Дарина вздрогнула, она знала своего брата и знала, на что тот способен. При желании Демьян мог справиться с десятком взрослых мужчин, его этому учили с детства.
— Пусти, — она попыталась вырваться.
— В таком виде ты больше здесь не останешься, — припечатал брат, и обратился к Киту, — а ты не лезь в семейные дела.
Дарина окончательно впала в бешенство. Семейные дела? А целовал он ее и в трусы залезть пытался тоже, наверное, по-семейному. По-братски. Зашипев, девушка вцепилась ногтями в руку брата, но это не возымело совершенно никакого эффекта, напротив, Демьян каким-то немыслимым образом в два счета стянул с себя пиджак, накинул его на плечи Дарины и, закинув девушку на плечо, понес из клуба прочь.
— Опусти меня на пол, придурок.
Дарина царапалась, извивалась, колотила брата кулаками везде, где только доставала, но тому и дела не было до ее потуг, он наверняка даже ничего не чувствовал. Посреди длинного коридора Демьян наконец поставил Дарина на пол, но не успела она и шагу сделать, да что там, она даже подумать ни о чем не успела, как Дёма схватил ее за руку и потащил к выходу.
— Отпусти меня, слышишь, — Дарина упиралась ногами, впивалась длинными ногтями в кожу этого гада, а он словно не чувствовал ничего, тащил ее прочь из клуба, словно она его собственность.
— Прекрати, — раздраженно произнес брат, продолжая путь. Длинный коридор сменился просторным холлом, а тот в свою очередь улицей.
Демьян наконец ослабил хватку, и Даре удалось вырвать руку из цепкого захвата. Кожа на запястье покраснела и пекла, наверняка синяки останутся.
— Как ты смеешь вообще! Ты позоришь меня перед друзьями! — сейчас девушка ненавидела его пуще прежнего, всем своим сердцем ненавидела. Смотрела на него и понимала, что не видела бы его еще столько же. Зачем только вернулся.
— Ты позоришь себя своим видом, — он прошелся по ней взглядом, заостряя внимание на подоле платья, — с каких пор ты так одеваешься?
Он был зол, Даря по глазам видела, по заигравшим на скулах желвакам, по сжатым кулакам. А чего злится? Это она злиться должна. Он бросил ее! Бросил и уехал, а она не жила потом долгие месяцы, существовала только. Ему все равно было. А теперь вернулся и приказы раздает. Гад такой!
— Не твое дело, ты потерял право голоса в тот день, когда ты уехал, можешь возвращаться к своей этой… кто там у тебя.
Развернувшись на каблуках, Дарина собиралась вернуться к друзьям, но Демьян вновь схватил ее за руку и потянул на себя. И невозможно было вырваться из его объятий, невозможно было выскользнуть. Он держал ее так крепко, прижимал к себе так близко, что шея девушки покрывалась мурашками от теплого дыхания парня. В ноздри ударил такой знакомый запах ментола и табака, и Даря невольно закрыла глаза.
— Я отвезу тебя домой, — дурман, навеянный близостью Дёмы, тут же выветрился из ее сознания.
— Я никуда с тобой не поеду, меня ждут…
— Кто тебя ждет, Даря? Этот смазливый слизняк, я переломаю ему руки, если он посмеет коснуться тебя еще раз, и ноги, если вздумает подойти.
Она слушала этот бред и только моргала. Да как он смеет!
— Не тебе решать, кому меня касаться, я совершеннолетняя и могу делать что хочу и с кем хочу! — выплюнула Дарина, не понимая, что дразнила тигра в клетке.
Она и понять не успела, в какой момент оказалась поднятой над землей и прижатой к холодной бетонной стене. Демьян, поддерживая ее под бедра, вклинился меж ног девушки. Его губы опустились на ее шею, вызывая в теле крупную дрожь. Дарина все также не понимала, что это за реакция такая, и почему… почему не может оттолкнуть, хочет, но не может.
— Мне, Даря, только мне решать, потому что ты моя, и только я буду тебя касаться, только я буду делать с тобой все те вещи, что кружатся в мыслях малолетних слюнтяев, пялящихся на твой зад. Ты поняла меня? Ты моя!