— Скажи, что ты меня простила, и я поеду.
Прошу у Ириши. А видя ее колебание, расстраиваюсь. Наверное, задела глубже, чем могла предположить.
— Ты спешишь? — сделав допущение, я сразу же получаю доказательство того, что предполагать — это не мое.
— Мешать не хочу. У тебя вечер пятницы, а тут истеричная работодательница…
Смеюсь, но Ира не подхватывает. Смотрит на меня, улыбается мягко, немного печально. Как будто видит меня насквозь.
— Мы так давно просто не сидели, Никуш… Можно отпросить тебя на вечер у Паши?
Ира не хочет, но вдребезги разбивает мне сердце.
У Паши меня не нужно отпрашивать ни на вечер, ни, возможно, на всю оставшуюся жизнь.
Представляю, что сейчас вернусь домой и мы будем молчать… Тошнит. Мотаю головой, улыбаюсь Ире:
— Можно.
Вижу, что она рада. Тянет меня за руку в квартиру.
***
Вино, наше с Ирой примирение и уют ее кухни развязывают язык не хуже, чем наводящие вопросы психотерапевта на сеансе.
Вслед за первой бутылкой мы откупориваем вторую. Вспоминаем, как познакомились, как начинали. Ира рассказывает мне забавные и вопиющие истории с рекламодателями, о которых я даже не догадывалась. Оказывается, она еще лучше, чем я думала. Мой идеальный фильтр, задерживающий девяносто девять процентов неприятностей. Ставлю в голове зарубку, что в этом месяце Ира должна получить премию.
Алкоголь дарит мне легкость, я даже думаю: а почему бы не проводить каждый вечер вот так? Паша находит спасение в чем-то своем, я — в вине. Отвешиваю мысленный подзатыльник за плохие мысли, но все равно с жадностью слежу, как Ира обновляет бокалы.
Мы чокаемся и пьем.
— У тебя всё хорошо, Никуш? — вопрос ассистентки вполне ожидаем, но я зависаю. Она смотрит мне в глаза и немного хмурится. Будит во мне жалость к себе.
За всё время нашей с Пашей совместной жизни я ни разу ни с кем не делилась проблемами. Меня этому никто не учил, но именно это казалось правильным: защищать свой союз, никого не пускать внутрь, не давать возможность копаться. В правдоподобной идеальности это делать неинтересно, а грязи у нас вроде как и нет. Но сейчас мне впервые хочется.
Страшно, но я иду на поводу у желания. Делаю глубокий вдох, скашиваю взгляд, отвечаю честное:
— Нет. У меня всё плохо. Мы с Пашей, кажется, разводимся.
***
Оказывается, сложно только произнести первое предложение. Рассказывать дальше — вовсе нет.
Я доверяю Ире почти так же, как себе. А еще во мне слишком много скопилось. Удержать не смогла бы, поэтому выкладываю.
Даже чуточку саркастично горжусь тем, что Ира моему расскажу искренне удивляется, смотрит на меня с сожалением. Значит, я охуенная актриса. Может мы с Пашей оба выбрали себе не те профессии, хотя могли бы заставить декоративный камин Оскарами?
Вино пьется легко-легко. Так же неожиданно легко льется рассказ. Я не решаю сейчас проблемы, но позволяю себе расслабиться.
Ира гладит мою руку и задает редкие вопросы, я на каждый отвечаю честно.
— Но не бойся, на наших обязательствах это не скажется, это мы обсудили, — сама знаю, что звучит жалко, но не сказать своему менеджеру этого не могу.
Ира склоняет голову, хмурится, её сострадание неудачнице-Нике достигает пика, кажется.
— Мне больно за вас, Никуш. За вас, не за блог или рекламодателей. Я тебя люблю, не хочу, чтобы страдала.
Её слова так трогают, что я не сдерживаюсь — всегда считала себя холодным, нетактильным человеком, но встаю с барного стула, обхожу наш спонтанный щедрый стол и крепко-крепко обнимаю свое яркое солнышко.
— Спасибо тебе. Но если я снова позволю себе зарваться — лупи больно, хорошо? Я разрешаю…
Ириша смеется, я просто улыбаюсь, ощущая приятные поглаживания по спине.
Взгляд цепляется за циферблат часов, становится грустно. Уже поздно, мы сидим бесконечно долго, а домой я не хочу. Но и не напрашиваться же ночевать у Иры на диване. А может сегодня мне, как делал Паша, остаться в городской квартире?
Черт, ключи дома…
От осознания, что я судорожно ищу варианты, как бы не возвращаться к мужу, плохо. Захлебываюсь.
Руку мне подает не знающая об этом Ира. Она сжимает мои плечи и отдаляется. Во взгляде вижу озорство. Замираю в ожидании чуда.