Он выглядит как... идеальное фото для соцсети: домашняя еда, сервировка, декор. Но это всё по-настоящему.
– Блинчики, хлеб, яйца. Кофе, - указывает на дымящуюся на плите гигантскую турку. – Я варю покрепче, Лёша любит. Поэтому, если тебе густо, разбавь.
- Молоко?...
- В холодильнике. Чашки – в шкафу над мойкой. Можешь выбрать любую.
Присаживаюсь за стол. Пробую получившийся напиток на вкус. Украдкой тяну из сахарницы кубик, затем - ещё один. Решив не заморачиваться, сооружаю себе обычный бутерброд с сыром.
Хлопает входная дверь. Голосом отца:
- Это я!
- Мы на кухне! – откликается Алёна.
Он заходит: обе руки заняты. В каждой - по аккуратному букету пёстрых жёлто-красных цветов. То ли астры, то ли хризантемы. Выглядит, как бы выразилась мама, немного... провинциально. В столице такие редко встретишь.
- Всем привет. Это тебе, - протягивает Марусе один букет. – Подаришь... э-э-э...
- Надежде Николаевне! – подсказывает Алёна, хитро улыбаясь.
- Ага, ей. Ну как вы тут? Готовы? Через двадцать минут выезжаем.
Строго смотрит на мою сестру:
- Рюкзак собрала? Дневник не забыла?
Машенька кивает головой, как заведённая, словно маленький солдатик на плацу.
- Ну, неси тогда. И поедем.
Сестра убегает, по всей видимости, в свою комнату. Папа целует Алёну в губы коротким нежным прикосновением. Подходит ко мне. Подставляю левую щёку для своей порции поцелуев. Вручает мне букет.
- А это - своей училке подаришь.
- Лёш... – укоризненно тянет Алёна.
- Потому что на твоего брата надежды нет никакой.
Непроизвольно морщусь на этих словах. Да-да. Вы не ослышались. Мало того, что я живу с этим человеком в одном доме. Так ещё и учиться мне придётся с ним в одном классе! Родители сочли это отличной идеей, представляете!?
- Где кстати он?...
Алёна молчит. Отвернувшись, начинает переставлять чашки в посудомоечной машине. Папа тут же улавливает изменившееся настроение.
Подходит со спины, осторожно кладёт руку на её плечо, вынуждая обернуться.
- Посмотри на меня. Всё в порядке?
Глаза Алёны наполняются слезами. У меня внутри что-то падает.
Голос отца становится жёстким.
- Что натворил этот засранец на этот раз? Я убью его, клянусь...
- И сделаешь только хуже, - отвечает устало Алёна. – Ничего он не натворил. Просто... Я не знаю. В последнее время мне кажется, он как будто... чужой человек. То, как он себя ведёт, как говорит... словно он не мой сын, понимаешь?
Папа вздыхает.
- Иди ко мне.
Обнимает.
- Конечно, он - твой сын. Просто... сейчас период такой. Скоро всё закончится. Веришь? Ты справишься. Мы!... справимся.
Гладит её по волосам.
- Главное, не позволяй ему видеть свою слабость. Дети, а особенно молодые мальчишки, они - как звери. Чуют твою кровь. И после этого уже считай - всё. Ты проиграл, упустил контроль.
Уткнувшись в его грудь, Алёна мотает головой из стороны в сторону. То ли соглашаясь, то ли отрицая: мне непонятно.
Топот ног с лестницы заставляет её встрепенуться. Быстрым движением незаметно смахивает слёзы.
- Всем привет.
Макс врывается на кухню, принося с собой запах чистоты и геля для душа. Волосы уложены. Одет в чёрные джинсы и школьный форменный пиджак тёмно-зелёного цвета – такой примерно должны пошить и мне.
Странно видеть на нём рубашку. Он застёгнут на все пуговицы, как будто хочет выглядеть максимально собранным или... что-то скрыть. Украдкой осматриваю его шею. Чисто. Но я-то знаю, что это не так.
- Уже готов? Нам нужно ещё минут пятнадцать...
- Не надо. Меня Антоха подкинет, - буркает Макс.
Мажет по мне взглядом.
- А это... есть чё поесть?
- Поесть?... – Алёне не удаётся скрыть удивление в голосе. – Кофе есть. Блинчики, бутерброды... – перечисляет.
- Блины годятся, - милостиво соглашается этот боярин.