Не дождавшись реакции, мачеха слегка повышает голос, выделяя интонацией отдельные слова:
- Деда прям так и сказал? Что это хорошая идея завести у нас дома... козу?
Папа напряжённо хмурит брови, уставившись в дисплей телефона, как будто читает что-то не очень приятное или сложное. Он и не подозревает, что настоящие страсти разворачиваются прямо сейчас у него под носом.
- Пвавда! Чифтая пвавда! - затолкав бутер в рот почти целиком, сестрёнка энергично кивает.
Папа дёргается. Кажется... Алёна пнула его под столом?
Ловит говорящий взгляд жены. Прищуривается в ответ, мол – что?
- И где же она будет жить? – спрашивает Алёна у Машеньки, но смотрит при этом чётко на своего мужа.
- Не вжнаю... – пожимает та плечами.
Алёна принимает задумчивый вид.
- Возможно... в папином гараже найдется местечко? Коза... она ведь не очень большая, да? Меньше, чем корова?
Папа округляет глаза в ужасе. Кажется, он начинает понимать, в чём дело.
Машенька тоже задумывается.
- Папина мафына флифком фывокая.
Отец приподнимает брови. Алёна в ответ лишь иронично подмигивает, словно транслируя ему – "разбирайся сам, дорогой".
Он прочищает горло.
- Хгм. Я думаю... утро вечера мудренее, верно? Коза - это очень серьёзно, - говоря это, выглядит крайне озабоченным судьбой гипотетической козы.
Машенька смотрит на него во все глаза. Папа продолжает назидательным тоном.
- Козу же нужно кормить. Гулять с ней. Если она будет жить в гараже, ей, наверное, будет... грустно?
Сестрёнка хмурится. Поворачивается к матери, словно ищет поддержки. Алёна сохраняет абсолютно нечитаемое выражение лица. Как будто этот разговор о козе чрезвычайно важен для них... для всех.
Меня неожиданно царапает изнутри. Не помню ни одного раза, чтобы мама когда-нибудь слушала меня так.
С громким стуком роняю чашку на блюдце.
- Я... наверное, пойду. Уже поздно.
Встречаюсь глазами с мачехой. Её проницательный, читающий взгляд заставляет меня стыдливо отвести свой в сторону.
- Поздно... - подтверждает сказанное. – Кое-кому давно пора спать!
Маша куксится, моментально понимая, что речь идёт о ней. Неохотно слезает со стула.
- Ты идёшь? – просительно смотрит на меня. - Я хочу показать тебе свои балулу...
- Пора спать. Завтра покажешь! – отец, как всегда, звучит строго и безапелляционно. - Давай-давай.
Маша хнычет, но подчиняется. Она вымотана долгой дорогой, хоть и старается казаться бодрой до последнего, как все дети.
- Уложу её, - Алёна ласково ерошит волосы зевающей дочери. - А вы - ещё по чашечке... Скоро вернусь.
Едва заметно подмигивает на прощание, оставляя нас с отцом наедине в полумраке кухни. Он нарушает молчание первым.
- Я не уверен, что хочу знать все подробности этого... инцидента в аэропорту.
Не произношу ни звука, неприятный комок встаёт в горле.
- Но тем не менее я обязан спросить. Что это было, дочь? Какой-то протест?
- Это вышло случайно, - шелестит мой голос.
Папа хмыкает. После короткой паузы продолжает.
- Знаешь, когда ты позвонила и сказала, что хочешь жить со мной, у меня даже мысли не возникло сказать "нет".
Давящая тишина, прерываемая лишь стрёкотом сверчков за окном и шумом газового котла.
Отец вздыхает.
- Я не знаю, как ты жила с матерью. Могу только себе представить, - улавливаю сарказм в голосе. – Но ты должна чётко усвоить одно. Если ты живёшь со мной... с нами. То ты подчиняешься определённым правилам. Которые касаются ВСЕХ без исключения.
Сижу, уронив голову. Нервно сжимаю пальцы, скрюченные в узел на коленях.
Отец чеканит, каждое его слово подобно удару лопаты о крышку гроба:
- Я надеюсь, это больше не повторится. Ты – моя дочь. А это - определённый статус. Ты не можешь совершать глупости, подобные этому случаю на рейсе. Если бы это стало достоянием общественности...