Как ни странно, проблема была именно в них. И дело не ограничилось ароматической церемонией, без Неё все «деяния» теряли смысл.
– Хочу устроить лягушачий день! – закричала она мне в уши, разбудив за этим в 6 утра.
– Это как? – ответил я хриплым сонным голосом.
– А вот так!
Меня бесцеремонно закинули в ванну.
– А что, если так и уснём в воде? Утонем ведь.
– Замечательная смерть. Двое в холодной ванне.
Она зажгла свечи.
Тёплый свет разлился по кафелю.
Действительно, полумрак вдохновляет.
В этот миг видишь лишь её изящную шею, хрупкие плечи, длинные руки, безумно тонкие запястья.
Эта выпирающая на изгибе ладони косточка, эта изумрудная венка.
Пленила меня, коварная.
– Почему люди влюбляются в маленькую мелочь в человеке, будь то родинки, веснушки или форма ушей?
– Может в каждом человеке есть частичка волшебства? Например, твоя родинка над губой – абсолют нежности для меня.
– Знаешь, порой мне кажется, словно струи душа обнимают нежнее человеческих рук. Возможно ли это, влюбиться в воду? – она взглянула на меня своими глазами цвета оникса.
– Влюбись лучше в меня, – я притянул её к себе.
Брызги потушили свечи. Волны заполнили всю ванну. На её бедре проявлялось синее пятнышко.
|ОНА|
Широко распахнув дверь, он ворвался на крышу.
– В день, когда они перестанут судорожно сравнивать всех и вся, я переобнимаю их со словами: «Полегчало, полегчало же?»
– А я думала, ты не любишь объятий, – отводя взгляд, ответила я.
– Исключение…
– …девушка, которую ты губишь своими глазами.
Он кивнул.
– Я не знаю, какое тепло исходит от ночных огней. Не знаю, какого это прыгнуть с обрывистой скалы в бушующие волны. Не знаю, какое тепло исходит от отцовских объятий. Не знаю, какого это уплетать бабушкины оладьи. Я не знаю, какого цвета счастье. Но я живу ради вечеров, когда твой взгляд кажется мне калейдоскопом.
– Я тоже многого не знаю, но одно – точно. Какого это, когда человек заменяет весь мир, а его родинка на левой щеке воплощает цвет моих чувств.
Браслеты на его руках пронеслись над моим ухом. Широкая грудь прислонилась к моей спине.
– Так-то лучше, – промурчал он под нос.
– Странный ты парень. Всё в тебе надо искать. Заботу, ревность, нежность, любовь.
Тебя нужно не понимать, а чувствовать. Но я люблю таких людей.
Их любовь полна тишины. Она не выкрикивает из-за каждого угла: “Вот, я! Страстная и пылкая!”. Нет, твоя любовь, она в утреннем чае, в шарфе, что ты всегда носишь для забывчивой меня. Она в пластырях для ран на тонких пальцах, она в объятиях, она в аромате нашего заката.
– И почему вся наша жизнь состоит из странных сравнений?
Его вопрос так и повис на невидимых нитях неясного будущего.
|ОН|
Голод.
Не она.
Сегодня чужие руки держат мои. Чужие губы прильнули к шее. Чужие глаза требуют ласки.
– Не ты. Не ты. Не ты, – твержу я.
Тело теряет контроль. Мысли разбиваются на тысячи осколков. Я теряю себя и падаю в бездну соблазна.
Хлопок. Окно с грохотом закрывается из-за сквозняка, проникшего через дверь.
Холодный взгляд моей любимой разрезает этот вихрь хаоса.
Ещё один хлопок.
Чёрная дверь закрывает за собой до боли родной силуэт.
Осознание.
За долю секунды я понял всё. Сколько боли и отвращения читалось в её глазах, как на мгновение я увидел растерянность, но с невероятной скоростью она сменилась твёрдой решительностью.
– Ну же, поцелуй меня! – чужой голос кажется до жути мерзким.
Я наконец отталкиваю повисшего на мне человека. Но мне не хватает сил выйти из комнаты. Я вышел вслед за ней лишь через несколько минут. И с радостью обнаружил, что она уже ушла. Я не хотел с ней встречаться. Я не знал, что могу сказать в своё оправдание. А нужно ли?
Я просто боялся снова столкнуться с этим жестоким взглядом, разбивающим иллюзию мира на миллионы осколков.
Трус.
Проходят дни, недели и месяцы. И с каждым разом я всё больше понимаю, что с ней потерял и большую часть себя.
Не хватит и тысячи бесконечностей, чтобы собрать себя снова по кусочкам.
Снова проходят дни, недели, месяцы. Так же пусто. Те же неряшливые взоры, те же выдавленные улыбки, те же бесполезные вечера.
Невольно вспоминаешь о Ней. Хотя не покидает чувство, что вовсе и не переставал думать о тонкой шее, заливистом смехе, колких выражениях и притягательном взгляде её прекрасных глаз.