Чувствую, как слезы жгут глаза, я зла, напугана, измождена и до невозможности влюблена в этого идиота.
— Ты вернулся как актер на сцену, а я чувствовала себя твоей марионеткой, массовкой среди кучи красивых декораций, которыми ты себя окружил. Ты хоть понимаешь, что я пережила, когда ты уехал?! Представляешь, как тяжело мне было отучить себя, искать твой образ в толпе? В школе все только и делали, что шутили о том, как Зейн сбежал из города, чтобы не ходить со мной на свидание. Я ушла в себя, и если бы не Лиам, вряд ли бы вышла, — во взгляде Малика мелькает боль, я вижу это, но игнорирую, потому что мне тоже больно. — А теперь ты возвращаешься, переворачиваешь всё с ног на голову, и говоришь, что всё уладишь! Уладишь всё то, что сам и разрушил?
Зейн стискивает челюсти и, я вижу, как он пытается сдержать злость за этим действием.
— Я виноват, но и ты далеко не святая, Кэт, — понизив голос, отвечает Малик. — Ты говоришь одно, но твои действия противоречат словам. Говоришь, что ничего не чувствуешь, но позволяешь касаться себя, целовать. Обманываешь сама себя. Ты сама-то знаешь, чего хочешь? — он невесело усмехается и покачивает головой из стороны в сторону. — Я так точно свихнусь. Каждый день с тобой, как русская рулетка, у меня такое чувство, что ты держишь револьвер у моего виска и с периодичностью в десять минут нажимаешь на курок.
Только он не подозревает, что держит точно такой же револьвер у моего сердца, и однажды он уже выстрелил.
— Лучше бы ты не возвращался. Мне всё равно будешь ты с Беккой или порвешь, просто оставь меня в покое.
Выхожу за дверь и осознаю, что впервые за время отъезда Зейна я ухожу первая, последнее слово впервые было за мной. Обычно, когда уходил он, я всегда знала, что это многоточие, а сейчас? Это точка? Конец? Чувствую себя опустошенной, будто меня только что вывернули наизнанку. Мне хочется уехать домой, побыть с родителями, отдохнуть от всего и всех. Ну, и конечно же, нарыдаться вдоволь, заедая это маминой выпечкой.
========== Часть 12 ==========
— Лиам с Зейном точно не придут на ужин? — спрашивает уже в третий раз мама.
— Нет, — отвечаю я. — Они заняты.
Лиам как и я, решил съездить на пару дней домой, Зейн решил составить нам компанию. Всю дорогу мы ехали молча, словно самые ненавистные враги в мире. Когда я пила воду в машине, а затем поперхнулась, глаза Зейна засветились, казалось, он только и ждет того, что я откинусь с минуты на минуту. Потом Малик громко чавкал жевательной резинкой и так же громко лопал из неё пузыри, просто за тем, чтобы пораздражать меня. Лиам даже не старался сгладить обстановку разговорами, а просто слушал радио.
— Может пригласим к нам мальчиков завтра, хочется посмотреть на них, Зейн наверное уже совсем взрослый. Мы с Тришей всегда мечтали о вашей свадьбе, — мечтательно говорит мама, вытаскивая тыквенное суфле из духовки.
— Рано еще о свадьбе говорить, — высказывается папа, держа раскрытую газету в руках. — Сначала пусть университет окончит, потом уже женихи.
— Об окончании моей учебы ты совсем не думал, когда делал мне предложение на третьем курсе, — со смехом вспоминает мама.
— Тогда времена были другие, и намерения серьезные, а сейчас вся эта молодежь такая ветреная. Все эти социальные сетки и лайки…
— Сети, пап, не сетки, — со смехом поправляю я.
— Сетки, сети, разницы никакой! Сначала нужно встать на ноги в этой жизни, потом и об ухажерах можно подумать.
— Кэти, твой отец настоящая брюзга. И как я только вышла за него замуж? — мама с улыбкой отворачивается к холодильнику, а папа строит ей рожицы, от чего я снова смеюсь.
— Просто я тебя приворожил, — поразмыслив, отвечает он и снова опускает взгляд на газету. Готова поспорить, что он перечитывает страницы недельной давности, всегда поражалась тому, как отец может зачитывать до дыр одну и ту же статью.
***
Ужин проходит весело, как обычно бывает в кругу нашей семьи. После ужина тихий просмотр интеллектуальной передачи, которую любит папа, я не выношу такие шоу, но так соскучилась по дому, что с удовольствием сижу рядом с отцом и наблюдаю за тем, как он громко выкрикивает ответы на вопросы.
Поднимаюсь к себе в комнату, принимаю душ и переодеваюсь в пижаму. Я скучала по дому и по своей комнате, но самое странное, что находясь здесь, я уже начинаю скучать по университету.
Проверка социальных сетей занимает не больше десяти минут, переворачиваюсь с бока на бок, а потом и вовсе ложусь на спину, наблюдая за фосфорными звездочками на потолке. Я пересчитываю их, хотя и так знаю, что их там ровно пятьдесят шесть.
Телефон вибрирует под подушкой. Достав его, обнаруживаю смс от Малика. Мне даже страшно открывать его, вдруг он пожелал мне на ночь убиться об косяк.
Зейн: Спишь?
«Нет».
Зейн: Как думаешь, если на территории университета мы теперь враги, то нужно ли мне держаться от тебя подальше, когда мы находимся дома? Ведь, территориально, мы все еще являемся друзьями здесь, не так ли? Или твои принципы уже оставили тут свой отпечаток?
Я долго раздумываю над ответом, прежде чем пишу:
«Думаю, что здесь наши принципы ржавеют. Я не знаю тех людей из университета».
Зейн: Открывай окно, друг из прошлого.
Приподнимаюсь на локтях и тупо пялюсь на окно, думая, что оконная рама сама распахнется волшебным образом. Встаю, и на цыпочках подхожу к оконному проему, раздвигая бежевые шторы. Вижу Зейна, сидящего на козырьке, на его лицо падает тусклый свет луны и уличных фонарей, он улыбается мне той самой улыбкой, за которую я его и полюбила. Открываю окно, чтобы впустить парня.
— Если честно, я уже забыл как это делать и чуть не навернулся в шиповник твоей мамы, — тихо говорит он, отряхивая руки. Зейн одет совсем по-домашнему, словно собирался ложиться спать, а потом передумал и отправился сюда. На нем серая толстовка с эмблемой нашего университета и клетчатые пижамные штаны, даже в этой одежде Малик выглядит так, будто сошел с обложки журнала. Внимание привлекает черный рюкзак на его спине.
— Ты собрался в поход? — указываю на рюкзак, висящий на его плечах.
— А это, — он с улыбкой пожимает плечами. — Это для того, чтобы скоротать вечер. Держи, — он протягивает мне его. Беру портфель в руки и сажусь на кровать.
Зейн тем временем осматривает мою комнату, словно никогда тут не был.
— Поверить не могу, — говорит он, — тут ничего не изменилось, даже звезды на потолке на месте. Спорим, что тут тоже всё как раньше, — парень подходит к шкафу, а я тут же приподнимаюсь на кровати, упираясь коленями в матрас.
— Малик, не надо! — нервно шепчу я. — Малик, пожалуйста…
Зейн открывает дверцу и оттуда вываливается куча вещей, которые я так старательно утрамбовывала. Да я их в жизни обратно не засуну!
— Твою мать, — Зейн усмехается и присаживается на корточки перед горой вещей, — это в какой ком ты сжала вещи, чтобы они поместились туда? Эту функцию супер комплектации ты решила не изменять, когда стала «другой», а Элфорд? — он подмигивает мне.
Хватаю с кровати подушку и запускаю ей в Зейна, он ловко ловит её. Я не ожидаю, что он кинет ее обратно, но он делает это, и попадает мне прямо в голову. Убираю волосы с лица и смотрю на Малика, который тихо смеется зажав рот рукой. Не выдержав, я тоже начинаю смеяться, но быстро замолкаю, боясь, что родители услышат.
Зейн рассматривает фотографии школьных времен, которые висят на стенде над столом. Комментирует старые снимки и расспрашивает про новые. Я отвечаю ему, и заодно раскрываю молнию его рюкзака. Внутри нахожу любимые шоколадки и чипсы, но моему счастью нет предела, когда я достаю диски «Перл-Харбор» и «Счастливое число Слевина». На дне нахожу пластиковую коробку с первыми двумя сезонами моей любимой «Сплетницы».