Новость, что школьный учитель, «уже давно имевший отношения со школьником», «отстранен от работы на время расследования», быстро достигла местной газеты. Поначалу комментаторы осторожничали, но вскоре прозвучал вопрос: «Сначала тренер, теперь учитель? По-вашему, это совпадение?» Никто не говорил «женщина», никто не говорил «гомосексуал». Все говорили «эти» или «такие». Кто-то написал: «Теперь против таких попробуй слово скажи – сразу всех собак спустят! Но как не реагировать, если дело касается наших ДЕТЕЙ! Мы что, хотим жить в таком городе? Где над нами проводят опыты, как над кроликами?»
Большинство не называло Беньи по имени. Так проще. Но вот появилась картинка: сначала ее опубликовали в каком-то анонимном аккаунте, никто не помнил в каком, а стоило ей разойтись по сети, как аккаунт удалили. Никто не спрашивал, откуда она взялась, слухи ходили самые разные, но это не имело значения. Значение имело то, что она изображала.
А изображала она хоккейный шлем, судя по всему сфотографированный на скамье в раздевалке, на шлеме красовался бьорнстадский медведь, символ команды. Медведя окружала радуга. Какой-то аноним приписал: «По-моему, отлично! Я не интересуюсь хоккеем, но думаю – нам обязательно надо как-то символически выразить клубу нашу поддержку! Политкорректность идет рука об руку с хоккеем!»
Картинка разлетелась по всему Бьорнстаду, а одна столичная газета поместила ее на своем сайте, снабдив заголовком: «Хоккеист признался в гомосексуальности. Фанаты поддерживают клуб!»
Когда под картинкой начали появляться первые комментарии, Ричард Тео уже выключил компьютер. Он открыл окно и выпустил последних мух. На улице похолодало, мухи скоро уснут. Но у них было целое лето, они успели достичь своего.
Когда Ричард вышел из кабинета, кто-то в сети написал: «Не бывать Бьорнстаду радужным городом, а «Бьорнстад-Хоккею» – радужной командой! Группировка этого не допустит!»
Когда выяснилось, что картинка – фотожаба, сляпанная с помощью простейшей компьютерной программы, журналисты со всей страны принялись названивать спортивному директору «Бьорнстад-Хоккея»:
– Почему вы не выражаете поддержку игроку-гомосексуалу? Почему отказываетесь от радужных шлемов?
Петер Андерсон пытался объясняться с ними, толком не зная, что говорить. Ситуация развивалась стремительно. Под конец Петер уже не отваживался брать трубку.
Но когда журналистка из местной газеты позвонила Ричарду Тео и спросила, что он думает насчет «турбулентности» вокруг «Бьорнстад-Хоккея», у Тео, разумеется, наготове был самый простой из всех простых ответов:
– Я считаю, что не следует смешивать хоккей и политику. Пусть парни просто играют.
В последние дни это слышалось все чаще. «Пусть парни просто играют!» Вот только для разных людей эта фраза означала разное.
В доме слышалось только тихое пощелкивание: компьютерная мышка, клавиатура. Лео сидел у себя, как всегда уткнувшись в экран, так что остальной мир исчез. Мая завидовала тому, как брат умеет сбежать от происходящего.
– Чем занимаешься? – задала она дурацкий вопрос.
– Играю.
Мая задержалась в дверях; она открыла рот, чтобы ответить, но не придумала что. Поэтому она закрыла дверь и ушла на темную кухню. Наверное, Лео по ее шагам понял, что что-то не так, либо младшие браться знают что-то такое, что не дано остальным людям, но только он оторвал взгляд от экрана и крикнул:
– Хочешь тоже поиграть?
32
А потом он взял ружье и ушел в лес
Хоккей – игра проще некуда, если смотреть на нее с трибуны. Легко рассуждать, кому и как следовало действовать, когда уже знаешь, что все, что было сделано, не помогло.
Петер ехал в ледовый дворец, ничего вокруг не видя, точно в туннеле. Телефон все разрывался, Петер не отвечал. Он позвонил Беньи, но тот не ответил. Петер открыл почту, и на него обрушилась лавина.
Петер согнулся, ослепнув от мигрени, не в силах вздохнуть. Несколько минут ему казалось, что это инсульт. Он отлично помнил, какие гнусные письма стали приходить, когда Мая заявила в полицию на Кевина. Все пошло по новой.
Большинство высказывалось не напрямую – писавшие употребляли слова вроде «отвлекающие факторы» и «политика». «Петер, мы просто не хотим, чтобы в клубе появились отвлекающие факторы и политика. Тем более сейчас, перед игрой с «Хедом»!» Конечно, все эти люди хотели как лучше. «Может быть, мальчику лучше было бы… ненадолго прерваться? В его же интересах? Вы же знаете, как некоторые люди… реагируют… конечно, не мы, но есть и другие, а их реакция, Петер, может оказаться негативной! Мальчику мы желаем только добра!» Разумеется. Большинство твердило: «Пусть парни просто играют!»