Он выложился по полной. Хотя хорошей игрой это и близко не было. После тренировки он не удостоился даже похлопывания по плечу – тренерша просто сказала: «К сожалению, команда уже укомплектована». Больше она на него даже не взглянула.
Когда Закариас вернулся домой, родители, похоже, едва удерживали слезы. Вспоминая через много лет этот день, Закариас поймет, сколько в этом было бесконечной любви: родители до такой степени не понимали, какой он слабый хоккеист, что огорчились.
Вечером они с матерью опять поругались из-за компьютерной игры. Закариас пытался объяснить, какой он сильный игрок, что он может потягаться с лучшими из лучших. Что его даже пригласили на соревнования в другой город.
– Соревнования? В чем там соревноваться? Это
КОМПЬЮТЕРНЫЕ ИГРУШКИ, Закариас, это же не
СПОРТ! – фыркнула мама.
Закариас играл всю ночь, но эти слова засели у него в груди как нож.
Алисии еще не исполнилось пяти лет; детям ее возраста обычно не так хорошо удается сбегать из детского сада, как удавалось ей. «А что нам делать! У нас не тюрьма!» – твердили воспитатели, когда Суне явился туда с девочкой раз, наверное, в двадцатый. «Ей кажется, что тюрьма», – ответил Суне. Алисия обожала его за то, что он ее понимал.
Он так и таскался с ней каждый день из ледового дворца в детский сад; она все равно потом сбегала, чтобы смотреть тренировки. Любые. Основной команды, детской команды, фигуристов – без разницы. И как только лед пустел, она в минуту надевала коньки и выскакивала играть. Как можно было ей помешать?
Однажды, когда Суне в очередной раз изловил ее и водворил в детский сад, воспитатели, движимые состраданием, пригласили его выпить кофе. Под конец все поняли, что будет проще, если Суне станет забирать Алисию из детского сада утром, самолично отводить девочку в ледовый дворец, а после обеда возвращаться с ней в детский сад и пить кофе.
Как-то, поздней осенью или в начале зимы, воспитатели пожаловались, что помещения детского сада заросли плесенью; персонал обращался в местную администрацию с просьбой о ремонте, но в ответ было сказано, что альтернативных помещений в городе нет. Суне поглядел на Алисию. Задумался. А придя в ледовый дворец, направился прямиком в кабинет Петера Андерсона. – Тебе действительно нужны все эти помещения?
– В смысле?
Суне взмахнул рукой, охватывая жестом весь верхний этаж ледового дворца.
– Почти все кабинеты пустуют! Здесь только ты, я и Цаккель! А еще кто? Несколько клерков на полставки? Вахтеры?
– Тут больше никого нет. Клуб – это… мы, – кивнул Петер.
Суне взял с его стола бумагу и ручку и начал черкать, словно маркером на доске.
– Вот эти стены снести. Провести нормальную вентиляцию. Мы сможем его построить!
– Прости, ты о чем? – удивился Петер.
– Больше чем клуб! Мы сможем построить больше чем клуб! – прогремел Суне.
На следующий день он отправился в администрацию с планом устройства детского сада в помещениях ледового дворца. Большинство местных политиков призадумались, кто-то отозвался о плане издевательски, но один из них мигом оценил потенциал идеи. И когда другие политики ответили «нет», этот отправился на родительское собрание в детский сад и поднял имейл-бурю. В конце концов муниципальный бюджет перекроили, и Суне получил деньги на устройство первого в Швеции «ледового детского сада». Той зимой дети играли на коньках не меньше, чем в обычной обуви. Через много лет Алисия признается: именно эти дополнительные тренировки сделали ее такой быстрой и техничной.
Она не вспомнит, что политика, который пришел на родительское собрание, звали Ричард Тео. Но на следующих выборах окажется, что очень многие проживающие в городе молодые родители его запомнили.
Это просто спорт, не устаем уговаривать мы себя.
Поздно вечером Амат позвонил Закариасу:
– Чем занимаешься?
– Прохожу второй гейм, – ответил Закариас.
Амат привык относиться к этому слову с насмешкой. «Гейм» вместо «компьютерная игра», как будто Закариас хочет, чтобы это звучало, как… что-то спортивное.
– Не хочешь выйти на минутку? – спросил он.
– Выйти? Сейчас? Да там холод, как у полярного медведя в жопе!
Амат рассмеялся:
– В жопе не холодно даже у полярных медведей. Выходи!
– Зачем?
Амат сглотнул:
– Потому что я так стремаюсь из-за игры с Хедом, что спать не могу. Выходи давай.
И Закариас вышел. Разумеется. Они бродили по Низине, мерзли, трепались ни о чем, как в детстве, когда им особо некуда было пойти.
– Как дела с геймами? – спросил Амат.
– Ну хватит, – обиделся Закариас.