Примерно тогда же в больнице Хеда сцепились двое старичков. Один посчитал, что ждал внимания врача дольше другого. Обиженный проворчал: «Черти бьорнстадские, построили бы уже собственную больницу. Хватит нашу соплями мазать».
Все это ничего бы не значило, не произойди оно все той же осенью и зимой. Может быть, страсти поутихли бы сами собой, если бы не предстоящая в конце года встреча команд. Но она приближалась. Хед и Бьорнстад ждал еще один хоккейный матч.
Как-то утром, незадолго до того самого матча, двое хедцев приехали на бьорнстадскую фабрику в поисках работы. Оба давно ее потеряли, у обоих были дети, и, когда новые владельцы назначили им собеседование, для них это стало подарком свыше. Мужчины оставили машину возле фабрики. Когда они вернулись с собеседования, машина была разгромлена. Кто-то – один или несколько человек – изуродовали дверцы и просунули в окна здоровенный сук. Свидетелей, конечно, не нашлось, хотя поблизости и стояли несколько человек в черных куртках. На водительском сиденье, среди осколков стекла, валялась записка: «Бьорнстадская фабрика – для бьорнстадцев».
Может быть, тогда все и началось.
А может быть, все началось, когда группка хедцев вскоре после этого случая собралась обсудить план мести. Они хотели нанести удар по Группировке. Хотели отнять у черных курток что-то им дорогое. «Подпалить бы их», – проворчал один парень. Может быть, на самом деле он не имел в виду поджог. Но один из его друзей отозвался: «Пожалуй, так и сделаем».
47
Историю этой любви мы запомним навсегда
Трудно хранить тайны в раздевалке. Какие бы то ни было.
Тренировки в ледовом дворце Хеда становились раз от разу все напряженнее. Все реже о бьорнстадцах говорили как о людях, все чаще звучали выражения типа «зеленавки». Или «мишутки, с которых пора шкуру спустить». Или «суки». Или «сраные пидоры». Все, похоже, ждали, что громче всех станет возникать Вильям Лит, но он по какой-то причине делался все молчаливее и тише.
Когда товарищи по команде спрашивали, с чего он стал такой скромный, Лит отвечал, что он «просто хочет сосредоточиться на хоккее». Ответа получше у него не было. Странные дела происходили с ним той осенью и зимой; чем больше остальные ненавидели друг друга, тем больше уставал он сам. Вильям так долго злился – злился на тренировках, злился в школе, злился дома, – что в конце концов у него больше не осталось сил на злость. «Сосредоточься на хоккее!» – говорила мама, ласково трепля ему волосы. Так он и сделал.
Вильям все больше отдалялся от команды, тренировался усерднее и в одиночестве. Он познакомился с девушкой из Хеда и начал по вечерам с ней встречаться. Однажды Давид, тренер, вызвал Вильяма к себе в кабинет. Вручил ему бумажку с телефоном агента элитного клуба из высшего дивизиона. «Они интересуются тобой, хотят, чтобы ты позвонил». Вильям уставился на бумажку; Давид обошел вокруг стола и положил руки ему на плечи: «Я вижу, ты в последнее время сосредоточился на хоккее. Отказался от всей посторонней ерунды, от всякой хрени, от ссор… отлично! Вот почему тобой интересуется этот клуб. Вильям, ты можешь кое-чего достичь, ты можешь далеко пойти! Но знай: я буду бороться за то, чтобы ты и дальше играл в моей команде. Ты готов в следующем сезоне стать капитаном?»
А потом Давид сделал нечто ужасное. Кое-что, что совершенно уничтожило молодого человека, который страшился показывать свои чувства. Давид сказал: «Я горжусь тобой, Вильям». Выйдя из кабинета, Вильям сразу позвонил маме.
Трудно хранить тайны в раздевалке. Когда Вильям вернулся, все тут же стали поздравлять его. Конечно, он был горд, но он заметил, как замолчали при его приближении товарищи по команде. Словно не хотели, чтобы он услышал их слова.
После тренировки возле ледового дворца оказались две машины, в которых сидели молодые люди с татуировкой-быком и в толстовках-худи. Двое товарищей Вильяма по команде – достаточно молодых, чтобы рваться в драку, и недостаточно мастеровитых, чтобы им было что терять, – вышли из раздевалки и направились прямиком к машинам.
– Вы куда? – спросил Вильям.
Один из парней обернулся:
– Чем меньше ты знаешь, Вильям, тем лучше. Ты слишком важен для команды, не мешайся в это дело. Ты нужен нам на льду!
– Что вы задумали? – растерянно спросил Вильям.
Парни с татуировкой-быком не ответили, но один из товарищей Вильяма по команде не смог скрыть своего восторга.