Беньи несколько минут молчал. Его волосы и руки были в крови – не поймешь, где рана, а где он просто перемазался кровью.
– Да.
Беньи признался в этом в первый раз в жизни. Вильям закрыл глаза, чувствуя, как пульсирует нос, и слыша, как через него со свистом ходит воздух.
– Если бы я раньше знал, я бы не стал тебя так ненавидеть, – прошептал он.
– Знаю, – сказал Беньи.
Вильям выпрямился. Постоял, опустив руки, в изорванном, мокром от пота свитере.
– Помнишь лето, в детстве, когда дождь зарядил на целый месяц? Еще ледовый дворец залило?
Беньи, кажется, удивился, но медленно кивнул:
– Да.
Вильям вытер нос тыльной стороной ладони.
– Вы с Кевом летом всегда пропадали в лесу, но в тот месяц, когда шел дождь, вы пришли ко мне домой, спросили, можно ли поиграть в подвале в хоккей. Не знаю, почему вы не пошли к Кеву, но…
– Родители Кева в то лето делали ремонт, – с ожесточением в голосе напомнил Беньи.
Вильям припомнил, кивнул:
– Точно. В то лето. И в тот месяц мы каждый день гоняли мячик у меня в подвале. Мы тогда дружили. Какой ты был классный. Мы тогда не срались друг с другом.
Беньи опять сплюнул кровь в снег.
– Мы спали на полу на матрасах, чтобы, как проснемся, сразу играть…
Вильям тяжело улыбнулся утраченным возможностям и канувшим в небытие годам.
– Когда другие в нашем возрасте несут всякую чушь о детстве, им кажется, что в детстве всегда светило солнце. А я помню, как все надеялся, что пойдет дождь.
Беньи стоял неподвижно. Наконец он сел в снег. Плача или нет, Вильям не понял. И не знал, видно ли, что он сам плачет.
Потом оба разошлись. Не друзьями, не врагами. Разошлись, и все.
Мая и Ана ушли из бойцовского клуба поздно вечером. Пожалуй, слишком поздно, подумала Мира, но, забирая дочь, не читала нотаций. Она предложила подбросить и Ану, но Ана загадочно помотала головой, и Мая поддела подругу:
– Она пойдет домой с Вииииидаром…
Какое же счастье, когда подростки говорят и поступают самым обычным образом, когда девушка дразнит лучшую подругу, поминая ее парня. Мая юркнула в «вольво». И помахала Ане в заднее окно.
Видар ждал ее на опушке. Они с Аной взялись за руки и пошли через ночь. Видар напевал, насвистывал, постукивал пальцами по ноге; проживи они вместе всю жизнь, Ану, может, начало бы раздражать, что ему не хватает контроля над импульсами. Но сейчас она обожала эту бесконтрольность, то, что его чувства жили в нем все и сразу.
Будь у них впереди вся жизнь, они, может быть, гуляли бы теперь в других местах. Может, под солнцем другой страны, может, уехали бы из Бьорнстада и поселились где-нибудь еще, повзрослели бы, построили дом. Родили детей, состарились бы вместе. Чтобы поцеловать его, Ана встала на цыпочки. У Видара зазвонил телефон. Ана учуяла запах гари.
Заметив внезапный страх Видара, увидев, что он побежал, Ана не сделала попытки остановить его. Она бросилась бежать вместе с ним.
По дороге ехала белая машина, ехала слишком быстро. Мужчины в ней скорее были мальчишками. Снимает ли это с них вину? С какого возраста мы отвечаем за свои поступки? А если последствия этих поступков окажутся гораздо страшнее, чем мы рассчитывали?
Когда в зеркале заднего вида внезапно появился «сааб» и мужчины в белой машине поняли, что их преследуют, их охватила паника. Они прибавили газа, «сааб», ехавший за ними, – тоже, водитель белой машины отвлекся от дороги, а в следующую секунду в лобовое стекло ударил свет фар третьей машины, ослепив водителя. Навстречу белой машине несся здоровенный «вольво».
Белая машина скользнула в снег, сидевшие в ней хедцы закричали. Покрышки потеряли сцепление с дорогой. Тысячи килограммов металла взлетели в воздух и беззвучно перевернулись в темноте. Потом раздался удар такой ужасной силы, что он будет звучать у нас в ушах вечно.
Мира и Мая только-только выехали из питомника, когда у Миры зазвонил телефон. Звонил Петер. Он уже прибежал в центр города.
– «ШКУРА» ГОРИТ! Я НЕ ЗНАЮ, ГДЕ ЛЕО! – отчаянно прокричал он.
Питомник находился довольно далеко в лесу. В Бьорнстад оттуда вели всего две дороги: нормальные люди ездили по обычной извилистой гравийной дороге, но была еще утоптанная неосвещенная грунтовка между деревьями – по ней иногда ездили охотники. Грунтовка выводила прямо на шоссе, соединявшее Бьорнстад и Хед.
Ни одна мама, ни одна сестра еще не гнали машину с такой скоростью, как в ту ночь.
Через несколько минут «вольво» с ревом вылетел из леса и понесся по шоссе. Чуть позади ехал старый дед – он возвращался из Хеда и раздраженно засигналил, но Мира только прибавила газу.