– Я… вам, наверное, покажется глупым, но я прочитал в интернете… ну… сейчас на многих фирмах есть отдел HR. Или human resources – так, кажется. Там… занимаются набором сотрудников, развитием профессиональных компетенций, улучшением условий труда. Я…
Язык у него прилип к гортани. Коллега пыталась удержаться от смеха, но безуспешно; она подала Петеру стакан воды. Мира прошептала:
– Что ты хочешь сказать, любимый?
Петер взял себя в руки.
– Мне кажется, из меня получится неплохой эйчар. Это примерно как собрать команду. Организовать клуб. Я знаю, что у меня нет опыта, нужного для фирмы, но я… у меня есть другой опыт.
Коллега почесала голову:
– Прости, не понимаю. Петер, что ты делаешь ЗДЕСЬ? Ведь именно СЕЙЧАС «Бьорнстад» играет матч!
Петер снова вытер ладони о джинсы. Посмотрел Мире в глаза.
– Я уволился из «Бьорнстад-Хоккея». И пришел искать работу.
Мира, отчаянно моргая, долго смотрела на него. Обхватила себя за плечи, потом осторожно промокнула под глазами.
– Почему ты хочешь работать именно здесь? – прошептала она.
Петер выпрямился.
– Потому что я хочу, чтобы мы стали чем-то большим, чем муж и жена. Я хочу, чтобы мы сделали друг друга лучше.
Когда тем вечером две команды, красная и зеленая, выехали на лед, чтобы сразиться, на арене и на трибунах не хватало нескольких человек, чье присутствие все привыкли воспринимать как само собой разумеющееся. Но все остальные были здесь – из двух городов, из тысячи разных историй. И все же в ледовом дворце Бьорнстада стояла тишина. Сидячие трибуны были забиты, но никто не переговаривался, не хлопал, не кричал речовки. На одной стоячей трибуне теснились люди в зеленом, а посреди этой толпы застыли люди в черных куртках. Они не скандировали. Словно хотели, но не могли, словно легкие опустели, а голос кончился. И вдруг к потолку взлетела речовка. Их речовка.
Скандирование раздалось с противоположной стороны, с другой стоячей трибуны. Кричала красная группа поддержки. Фанаты Хеда с младых ногтей ненавидели «Бьорнстад-Хоккей» и завтра снова будут ненавидеть. Они не прекратят драться, мир не изменится, все останется как обычно.
Но сегодня, один-единственный раз, их печальные голоса почтительно запели песню врагов:
Один-единственный краткий знак уважения. Просто слова. Ледовый дворец замер так, как еще не замирал прежде и, как показалось в следующий миг, не замрет уже никогда. Сперва не было слышно ни звука, а потом не стало слышно вообще ничего. Только взрыв гордости и любви, когда целый город решил заявить всем, что он еще здесь, что он не прогнулся, что Бьорнстад по-прежнему против всех. Когда зеленая трибуна с черными куртками внутри все-таки распечатала глотку, скандирование раздалось с такой силой, что достигало неба. Чтобы Видар знал там, как нам тут его не хватает.
А потом мы стали делать то же, что и всегда… Играть в хоккей.
Мать подбросила Маю на железнодорожную станцию. Она подождала у входа, пока дочь поднимается по лестнице, медленно идет по перрону и наконец находит того, кого искала. Он сидел на скамейке.
– Беньи… – Мая не стала подходить к нему, она окликнула его, словно животное, которое боялась спугнуть.
Он удивленно поднял на нее глаза:
– Ты что здесь делаешь?
– Ищу тебя, – объяснила Мая.
– Как ты узнала, что я здесь?
– Сестры сказали.
Беньи улыбнулся. Какая хорошая улыбка.
– Ненадежный народ мои сестры.
– Да уж! – рассмеялась Мая.
Рукава куртки стали ей коротковаты. Мая вытянулась за этот год, а куртка и не заметила. На запястьях Маи виднелись две свежие татуировки. На одном гитара, на другом – ружье.
– Мне нравится, – кивнул Беньи.
– Спасибо. Куда поедешь?
Какое-то время Беньи раздумывал над ответом.
– Не знаю… куда-нибудь.
Мая кивнула. Протянула ему лист бумаги с коротким, написанным от руки текстом.
– Я поступила в музыкальную школу. Уезжаю в январе. Не знаю, вернешься ли ты до того, как я… вот, я просто хотела отдать тебе.
Пока Беньи читал, Мая уже пошла назад, к маминой машине. Дочитав, он крикнул ей вслед:
– МАЯ!
– ДА? – крикнула она в ответ.
– НЕ ПОЗВОЛЯЙ НИ ОДНОЙ СВОЛОЧИ ВИДЕТЬ, КАК ТЫ ПЛАЧЕШЬ!
Мая рассмеялась, в глазах у нее стояли слезы:
– НИ ЗА ЧТО, БЕНЬИ! НИ ЗА ЧТО!
Возможно, они никогда больше не увидятся, поэтому Мая перечислила для Беньи самое лучшее из того, что знала: