Давид покинул «Бьорнстад» не из-за того, в чем обвиняли Кевина, а потому, что Петер Андерсон устроил так, что мальчика арестовали в день финала. Наказанной оказалась вся команда, а не только Кевин. Этого Давид не стерпел. Он сменил клуб и увел за собой почти всех игроков.
Он не жалел о своем решении. Жалел он только о Беньямине Овиче. Этот мальчик воплощал в себе все, чего Давид хотел от команды, но в решающий момент тренер так и не смог до него достучаться. Когда все прочие потянулись в «Хед», Беньи остался в «Бьорнстаде», а весной Давид видел, как он целуется с другим парнем. Беньи не знал, что Давид это знает, и, вероятнее всего, никто, кроме Давида, этого и не знал. Если совсем начистоту, то Давид надеялся, что никто и не узнает. Не те у нас края, где подобное можно делать достоянием гласности, особенно если речь о хоккеисте, который выйдет против его команды этой осенью.
Гордился ли Давид собой? Нет, нет и нет. Но почему тогда он не приехал к Беньи и не признался, что ему, Давиду, стыдно – ведь он оказался настолько никудышным лидером, что мальчик поостерегся говорить правду о себе? Почему Давид просто не попросил прощения? Может статься, по той же причине, по которой и другие люди совершают самые большие глупости: тяжело признаться, что ты совершил ошибку. И тем тяжелее, чем серьезнее ошибка.
Давид не считал себя хорошим человеком, но он твердил себе: все, что он делает, он делает на благо хоккея. Прежде всего – команда, клуб и спорт. Он не позволит им стать политикой. Даже теперь.
В дверь кабинета постучали. На пороге стоял Вильям Лит.
– Слышали, что Беньи – капитан «Бьорнстада»? – рявкнул могучий форвард.
Тренер кивнул:
– Это «Хед». Это не «Бьорнстад». Какая тебе разница, что у них там происходит.
Вильям дрожал. Он не мог заставить себя уйти, хотя взгляд тренера ясно говорил: обсуждение окончено.
– Кто-нибудь из нашей команды будет в этом году играть под шестнадцатым номером? – поинтересовался Вильям.
Ему не хотелось, чтобы это прозвучало как обвинение. Хотелось только, чтобы тренер его любил. Вот в чем проблема: любовь как лидерство, просить о ней бессмысленно.
– Это не твоя забота, – холодно сказал Давид.
Под шестнадцатым номером в «Бьорнстаде» играл Беньи. Отдать этот номер игроку «Хеда» Давид отказывался. – А у нас кто будет капитаном? – ревниво спросил Вильям.
Давид ответил на тот вопрос, который волновал Вильяма на самом деле:
– Вильям, ты еще слишком молод.
Особый способ разбить сердце: когда хоккеист по глазам своего тренера видит, что тот предпочитает другого. – А если бы я был Беньи? Вы бы такое сказали?
Давид не стал врать и отрицательно покачал головой.
Вильям Лит вышел на лед, как никогда исполненный жажды самоутверждения. Давид притворился, что ничего не заметил, но он, конечно, прекрасно все понимал. Не случайно он стал таким хорошим спортивным тренером – он понимал силу собственного слова. Пока мальчишки росли, он наблюдал, как Вильям соревновался с Беньи за все – и ни разу не одержал верх. Давид знал, что зависть – отвратительное чувство, но оно может стать мотивирующим. И растил его намеренно, потому что быть лидером – значит уметь манипулировать чувствами ради победы. Давид знал: он играет в опасную игру, Вильям может возненавидеть Беньи настолько, что во время матча изувечит его. Но во всех лучших командах мира есть кто-то, кто играет на грани, а иногда и выходит за эту грань. Вильям играл лучше всего, когда ненавидел.
И все-таки Давид любил Беньи больше, чем любого другого своего воспитанника, и ему было стыдно, что мальчик не решился доверить ему свою тайну. Может быть, когда-нибудь, как-нибудь Давид искупит свою вину как человек. Но место чувствам – за стенами ледового дворца. А во дворце Беньи – противник. Если Вильям во время матча перейдет грань – так тому и быть. Если Беньи изувечат, значит, изувечат. Давид – хоккейный тренер, он делает свое дело. И готов на все ради того единственного, что имеет значение.
Ради победы.
Когда опустилась темнота, Беньи в одиночестве выжимал вес в сарае при собачьем питомнике. Прежде чем поднимать штангу, он расстегнул и снял часы. Старые и потертые, тяжелые, громко тикавшие, они плохо подходили ему. Но он получил их от Давида. С тех пор как тренер сменил клуб, они не сказали друг другу ни слова, и все-таки, куда бы Беньи ни пошел, часы были у него на руке.
Вильям отжимался до тех пор, пока руки не заболели, пока не заболело все остальное тело. Он уснул, держа в руке зажигалку, которую подкинули ему в шкафчик, и он знал, кто ее подкинул. Может быть, Вильям не изувечит Беньи, по крайней мере пока. Но это не значит, что он не изувечит кого-нибудь другого.