- Викуль, ты должна знать кое-что обо мне.
Внутри все заледенело. Это все. Это конец. Вот он, этот самый пиздец, который и со мной так же как и со всеми случился неожиданно.
Мы сидели на кухне. На столе чашки с чаем, бутерброды. Поздний завтрак выходного дня закончился, так и не начавшись. Женя медленно забирает из моих рук крышечку от сахарницы и сжимает мою ладошку.
- Вика, - смотрит мне в глаза, - ты для меня все и я не хочу врать тебе. Понимаешь, я э-э… ну…
- Говори!
- … бисексуал, - выдавил он еле слышно.
Первое, что я подумала – это «Хух! Я-то думала что все».
- Все нормально, Жень, в моей жизни тоже была любовь к девушкам.
- Тогда, ты поймешь меня, - оживился он и даже облегченно вздохнул. Я впервые наблюдала такое поведение с его стороны. – Понимаешь, он такой невероятный…
- Э-э-эм… уу… Что? – я почувствовала себя идиоткой, издавая все эти звуки и булькания
- Понимаешь, я влюбился и хочу… - он влюбился…
Даже сейчас он не говорил, что любит меня, а кого-то да, любит. Я потянула свою руку из его ладони.
- Вика, я… очень хочу, чтобы ты тоже его полюбила, – последние слова я услышала сквозь быстрые четкие удары сердца, которые превратились в бесконечный шум в ушах. Он мне еще что-то говорил, смотрел на меня затравленно умоляющим взглядом. Весь его вид говорил: «Вика, я не специально, так получилось…»
Мой бывший этим «так получилось» оправдывал каждую свою пьяную кому. Кажется, я опять потеряла мысль и снова нехотя сравниваю свою теперешнюю жизнь с прошлым. Мне вновь захотелось умереть. Я не понимала, как можно любить двоих. Ха, а о чем это я? Мне вообще о любви он ничего не говорил. Сердце упало. Вдруг я четко ощутила желание: уйти, не слышать, не видеть. Ни кого! Убежать в самые далекие дали, спрятаться от него. Возможно, в этих беспросветных дебрях я хоть на какое-то время не буду чувствовать эту ужасную боль.
Женя медленно обнял меня. Внутри что-то надломилось.
- Ну, что ты так, малыш… Я ведь не специально, понимаешь, я вас двоих люблю, одинаково сильно, - говорил он быстрым шепотом в мое ухо.
Любит. Меня он тоже любит! Я разрыдалась. Попыталась освободиться из его объятий. Женя не отпустил и не дал уйти. Мы просидели до самого вечера в квартире и только когда на город опустились сумерки, я уснула, провалившись в беспокойный сон. Даже сквозь это сонное марево я чувствовала, как женина рука гладит мои волосы, а губы целуют мои заплаканные щеки и шепчут «прости».
На следующий день, как и следовало ожидать, я проснулась с опухшим лицом, мутными красными глазами и отекшим, натертым салфетками носом. Зрелище так себе Жени уже не было, он всегда раньше меня уезжает на работу. Я - то с таким лицом могу только в вытрезвитель попасть беспрепятственно. Надо приводить себя в порядок. Так, че там? Масочка – кремушек… сейчас-сейчас, и я на человека буду похожа, хоть в душе и дыра. Остановилась с голубой мордашкой по - середине коридора. Зеркало на всю стену отразило инопланетное существо с улыбкой сумасшедшего ученого – вспомнила, что меня любят… Следом пришло: не меня одну. И еще: зато одинаково! Кто он? Точно! Я даже не спросила кто он. И почему я такая глупая? Это же важно. Важно же? Нет?
От размышлений и внутренних копаний меня отвлек дверной звонок.
- Привет, Егор, Женя на работе, - он растерянно осмотрел меня.
- Привет, выглядишь экстравагантно, - протянул.
- Чего? А! – под посиневшим от высыхания слоем маски лицо покрылось пурпурными пятнами и я почувствовала, как заливает краской даже уши. – Проходи. Я сейчас. Умоюсь.
- Вик, я вообще-то к тебе и то, что Женьки нет очень даже хорошо. Нам поговорить надо.
С минуту я молчала, рассматривала его. Все-таки вчерашний стресс сделал из меня жирафа. До сознания медленно дошла прописная истина.
- Ты! Это ты! – и я попятилась от него, пока не почувствовала за спиной стену.
Он нахмурился, но не стал ни отпираться, ни подходить ко мне.
- Я, - так тихо и так просто. – Он уже тебе рассказал, - не вопрос, а утверждение, - поторопился немного…
Егор действительно красивый, умный, успешный. Но в голове срабатывает какое-то стоп-слово. Это блокирует мое влечение, не дает рассматривать его как мужчину. И вообще, может он гей, а не всеядный, как мы с Женей. Я скоро свихнусь от бесед с собой.
Он все это время рассматривал меня на расстоянии. Время остановилось. Я - думаю, он – смотрит. Ситуация патовая. Для меня. Как принять? Как впустить? Этот мужчина не вызывает у меня опасения, отторжения, но делиться своим Женей да еще и в нагрузку подарить себя… Дух противоречия и чувство собственности орали мне, что так поступают законченные идиоты, а своим чувствам я привыкла доверять.
- Вик, все зависит от тебя. Наше счастье зависит от твоего решения.
Охренеть! Два здоровых мужика ждут моего решения. Это не то чего я хотела. Ха! Хорошо. Принимай, Вика, решение, а мы подождем. Хорошо устроились. Да что ха хрень – то?! Мне нужно время. А они мне его не дают.
- Мне нужно время, - озвучила я свои мысли.
- Хорошо, Вик.
- Я хочу чтобы ты сейчас ушел.
- Нет, - твердое, но спокойное.
Этот человек привык подчинять. В нем чувствовалась сила, которой хотелось покоряться. Но мимо воли я продолжала воспринимать его как угрозу. Все мои чувства будто взбунтовались против него. В голове беспрерывно звучало: «Он заберет твое счастье! Он опасен!» Хорош, сука, но опасен. Я знала о Егоре только то, что они с Женей дружат и, что работает он в какой- то модной фирме, занимая должность «директора по маркетингу и связью с общественностью». Во как заковыристо. Я со своим дизайном совсем не вписываюсь. Ни куда.
- Вик, давай по чашечке чая? – кажется, я опять утонула в размышлениях.
Не помню, что он мне говорил. Вообще. Я до сих пор не могу вспомнить наш разговор, но в тот день Женя застал меня сидящей на кухне в обществе двух чашек остывшего чая. Он опустился передо мной на колени и обнял.
- Прости меня, - шептала я, уткнувшись в его грудь, - прости.
- За что? – тихо мне в волосы.
- Я не могу… не могу.
Через несколько дней я покидала в чемодан вещи и уехала. Убежала. Нет, сбежала.
Моя поездка в Крым к сестре затянулась на месяц. Меня там всегда ждут. Я пыталась, честно пыталась не думать. Как-то полезла в горы и, сидя на огромных валунах на вершине горного плато в одиночестве выла в ночное небо. Где-то вдалеке мне вторили псы, подвывая и затягивая унылые ноты, а я, умываясь слезами, тосковала, мучилась от не возможности собрать свое сердце.