«Всё равно помирать, так пусть это хоть не будет так мучительно…»
С детства Тати слышала от тётушек и матери о беременности и родах одни лишь страшные леденящие душу истории; у неё в сознании прочно закрепилось убеждение, что после этого вообще не живут. А её теперешнее состояние, как ни прискорбно, эту гипотезу подтверждало…
Боль становилась всё сильнее, только теперь она приобрела особенный, волнообразный характер. То накатываясь, то отпуская, она позволяла Тати отдохнуть от её железных объятий примерно в течении минуты.
Дверь в кабинет капитана Казаровой приоткрыл сквозняк, и Рита Шустова, проходившая мимо, случайно увидела её там, скривившуюся, прикусившую нижнюю губу, впившуюся ногтями в спинку стула, на который она оперлась.
— Что с вами, капитан? Может быть, вам помочь? — с готовностью спросила она.
Тати как раз начало немного отпускать, и, рассудив здраво, она решила, что это судьба.
— Пожалуй… Принеси мне воды.
Рита с радостью исполнила просьбу командира.
Поднеся стакан к губам, Тати почувствовала приближение очередного приступа этой непонятной чудовищной боли, но на этот раз он показался ей настолько сильным, что она прокляла и Алана, и все ночи, проведённые с ним, успела пообещать сама себе никогда в жизни больше не притрагиваться к мужчине, раз уж пятиминутная забава может кончиться таким кошмаром…
Капитан Казарова уже давно бы начала мычать, стонать, выть, скрести от безысходности ногтями поверхность стола… но Рита — вот каким мусорным ветром эту девицу сюда принесло? — продолжала стоять рядом и сочувственно взирать на неё, скорчившуюся в схватке… Наивная, честная и преданная Рита, готовая немедленно исполнить любое приказание. Она наверняка тоже ни черта не знала о родах и не догадывалась, что именно эта напасть настигла командира, но она никуда не уходила — вдруг командиру ещё что-нибудь понадобится? — она искренне хотела помочь… И при ней никак нельзя было жаловаться и плакать — лучше уж сразу умереть.
Тати изо всех сил впилась в спинку стула для посетителей, ей показалось, что добротная деревянная пластина сейчас треснет под натиском её побелевших пальцев. Она вся сжалась, и сдавленным шепотом пробормотала несколько наиболее грязных ругательств из тех, что знала.
— Вы что-то сказали, командир? — спросила Рита, глядя на неё просто и ясно.
— Вон… — выдохнула Тати, — убирайся…
— Но вам ведь, кажется, нехорошо, — пробормотала Рита, — может, ещё что-нибудь принести, второй стакан воды? Таблетку?
— Это приказ, слышишь, убирайся к черту, — выдавила Тати сквозь стиснутые зубы.
Рита вышла, тихо притворив за собой дверь. Мучительная стягивающая боль отпустила капитана Казарову теперь совсем ненадолго. Новый приступ начался спустя несколько секунд после предыдущего и оказался ещё крепче, ещё беспощаднее…
— Шустова! — завопила Тати, повиснув на дверной ручке, — Вернись!
Через минуту Рита стояла перед ней навытяжку.
— Побудь со мной, — Тати напряглась, чтобы голос её не дрогнул, — Закрой дверь и сиди тут, рядом, пока это дерьмо не кончится…
Часом позже Рита сидела на полу возле беспомощно распластанной на нём Казаровой, держа на руках сердито попискивающую новорожденную девочку.
— Вот что, — сказала Тати, приподнимаясь на локтях, — возьми вон там, возле стола, большую коробку из под писчей бумаги, застели каким-нибудь тряпьем, положи туда её и иди на посадочную площадку. Только закрой, чтобы никто не видел, поняла? И дай соску, чтобы не плакала. У меня в столе, рядом с пистолетом. Я позвоню Зубовой и прикажу снарядить вертолёт. Всем говори — посылка. Отвезешь в горную деревню, где мы с тобой были прошлым летом, помнишь, отдашь молодому парню из крайнего дома, не с той стороны, где усадьба, а с противоположной…
Что ни говори, а капитан Казарова умела сохранять достоинство в любой ситуации. Она с видимым усилием села, накинув на свои голые в кровавых разводах ноги впопыхах сорванную занавеску.
Рита встала и принялась собирать «посылку». Девочка лежала пока на разостланном кителе матери и тихонько хныкала.
— Боец, — сказала Тати, щёлкнув дочь по носу.
Рита принесла коробку, аккуратно застелила дно в ней чистым полотенцем и положила туда ребенка, предварительно запеленав его в обрывок занавески.
— Всемогущая в помощь, — сказала Тати, — запомни, крайний дом…
Рита вышла, бережно держа двумя руками драгоценную посылку. Получив соску и согревшись, девочка в коробке тут же уснула.