Саймон осознавал правоту наставника, и у него, как ни прискорбно, не нашлось аргументов в защиту любимого названного брата, кроме, пожалуй, одного: несмотря ни на что, тому удалось сохранить удивительную редкую чуткость сердца… На память Саймону пришел замечательный случай, произошедший в первый год его пребывания в Норде, по весне. Как-то после занятий они возвращались вдвоем в общежитие, и Малколм заметил брошенную на асфальт веточку с сочно набухшими почками. Юноша наклонился и поднял её.
— Смотри-ка, она ведь еще живая, — сказал он Саймону, — жалко, если её затопчут ботинками.
Малколм взял веточку с собой и поставил в своей комнате в воду. Через неделю она пустила корни, и заботливый юноша отнес её на пустырь, расположенный между огороженным футбольным полем и зоной гаражей — он вырыл там небольшую ямку и посадил ставшую уже маленьким деревцем ветвь. С тех пор он почти каждый день навещал её после уроков, когда с Саймоном, а когда и один, поливал, если было особенно сухо, даже удобрял почву. Чтобы хрупкий саженец не побило ветром, Малколм привязал его к воткнутой рядом палочке.
— Когда-нибудь он станет большим деревом, — говорил юноша своему названному брату, — и мы с тобой, уже взрослые, придем сюда снова, чтобы посмотреть на него.
— Вот видите, какое у него доброе сердце, — сказал Саймон наставнику в заключение, — спас растение; а еще он в прошлом году заставил Мидж Хайт влезть на большое дерево во дворе, когда нашел на земле выпавшего из гнезда птенца…
— Этого недостаточно, — вздохнул наставник, — чтобы чего-то добиться в будущем, нужна в первую очередь дисциплина. Стремление к самоорганизации. Отсюда берется и целеустремленность, и упорство, и трезвая оценка собственных возможностей. Только высоко организованный человек может что-либо создать. А творчество — научное, художественное, производственное — главная цель жизни полноценной личности. Именно способность к нему отличает нас от животных. И поэтому развиваться — долг каждого. Перед обществом и перед самим собой.
После этого разговора Саймон перестал издеваться над Фичем. Но в глубине души он так до конца и не согласился с доводами наставника.
«Неужели любовь всегда означает подражание? Почему они считают, что, продолжая общаться с Малколмом, я возьму от него только самое плохое? И даже если все их доводы справедливы, то какие великолепные душевные качества сможет привить мне Фич, который совершенно не умеет защищать свою точку зрения, чуть что запирается в комнате и после каждого обеда клянчит у соседей по столику десертные булки?»
Прошла неделя. Отношения Саймона с новым помощником мало-помалу налаживались, однако назвать их теплыми нельзя было даже с натяжкой. Мальчики ни о чем не разговаривали, занимались по вечерам молча — в полной тишине слышалось лишь напряженное сопение Фича над какой-нибудь особенно трудной задачей — и, расходясь перед сном, оба испытывали облегчение.
Но как-то раз после занятий, когда они проходили через спортивную площадку, их окружила стайка ребят и девчонок, которые принялись дергать и дразнить скромного юношу.
— Жирный Фич, толстый Фич, ты пойди в сортир похнычь!
Это продолжалось несколько минут. Они выкрикивали обидные прозвища, пытались отобрать у Фича сумку и пересказывали друг другу позорные истории с его участием; Саймон видел, что его спутник уже находится на грани, несчастный толстяк готов был расплакаться, увеличив тем самым злорадство насмешников… Саймон решил вмешаться. Он выступил вперед и, заслонив собою Фича, очень спокойно, но отважно потребовал:
— Прекратите сейчас же! Что он вам сделал? Если кто-нибудь из вас скажет еще хоть слово, я буду драться с вами.
В его негромком детском голоске чувствовалась такая твердость, что взбудораженные подростки разом замолчали. Кое-кто усмехнулся, шепот пронесся сквозь группу ребят словно ветер в листве. Что-то из серии: «Теперь он прячется за спину своего малыша.»
— А я ему помогу, — раздался неподалеку знакомый голос.
Возле турника, молодцевато подбоченясь, стояла Онки Сакайо.
— Пойдемте, ребят, с ней драться — действительно зубов наешься… — сказал кто-то, и насмешники скоренько рассеялись по спортивной площадке.