Вскоре после этого разговора Онки и Саймон снова поссорились, и на этот раз тоже совершенно по-взрослому — на разрыв.
Вышло всё как раз из-за поцелуев.
Саймону предложили играть в школьном спектакле. По сценарию девочка, исполняющая главную роль благородной разбойницы, в финале должна была слегка чмокнуть его в щеку, намекнуть зрителю на зарождающиеся чувства — Саймону доверили играть прекрасного Принца — и Онки, узнав об этом, неожиданно пришла в ярость:
— Неужели ты согласился?! Вот уж не ожидала от тебя. Ради какого-то дурацкого спектакля ты способен разрешить целовать себя неведомо кому!?
— Ну… ведь это же искусство. Просто дружеский поцелуй… И она не неведомо кто, я знаю Дейзи давно, мы с ней в одном классе…
— «Дружеский поцелуй!» — недобро передразнила Онки, — как же… Мы с тобой тоже, вроде, друзья, но что-то не очень ты подставляешь мне щечки для поцелуев!
— Ну… хочешь… поцелуй, — пробормотал Саймон быстро и покраснел.
— Не шутишь? — спросила она, как будто немного испугавшись.
— Нет…
С колотящимся сердцем Онки склонилась к нему и несколько раз осторожно потрогала сомкнутыми губами нежную щечку мальчика будто ароматный персик перед тем как надкусить…
Он даже зажмурился от удовольствия.
— Я не хочу, чтобы кто-то еще целовал тебя, — жестко заключила Онки, выпрямившись рывком.
Саймон взглянул на неё с лёгкой досадой за внезапно прерванное блаженство.
— Я запрещаю тебе участвовать в этой дурацкой пошлой постановке. Ясно?
— По какому праву? — удивился Саймон, — я же не твоя собственность?
— Пока да, но ты должен учиться подчиняться. Потом, когда мы вырастем, и ты станешь моим мужем, я буду главой нашей семьи, и ты будешь обязан во всем слушаться меня. Потому что я — женщина. Так принято в нашем обществе. И это — хорошо. Это — правильно…
Ощутив на себе напряженный пристальный взгляд его больших серьезных глаз, Онки воодушевилась и продолжала:
— Ты будешь носить мою фамилию… Саймон Сакайо, как тебе, нравится?
— Нет! — отважно заявил он, и хорошенькие губки его гневно задрожали, — На таких условиях — подавись ты своей фамилией! Я свободный человек, я буду играть в школьном спектакле, если захочу, и никогда — слышишь! — никогда не стану твоим мужем!
Он произнёс это громко, выразительно, точно в лицо плюнул, развернулся и побежал прочь, чувствуя, как щекочет в носу, как глаза заливают бессильные слезы гнева, обиды и какой-то новой болезненной нежной тоски.
Незадолго до начала каникул наставник попросил Малколма задержаться после занятий. Юношу это нисколько не встревожило — за последние несколько месяцев он так привык к нагоняям и замечаниям, что они перестали нарушать его эмоциональное равновесие.
— Сегодня мы с вами идем к госпоже Крис. Нам назначено на три часа, — объявил наставник, едва Малколм успел притворить за собой дверь кабинета.
— Зачем? — у юноши радостно встрепенулось сердце.
«Неужели они решили вернуть мне Сэмми!?»
Это было первое, о чем он подумал.
— Я не знаю. Она сама мне позвонила, и попросила проводить тебя в её кабинет, — наставник поднялся, поправил галстук, — идем скорее, а то опоздаем, только прошу тебя, ради Всеблагой, рубашку застегни под горло… Иначе стыдно с тобой по административному корпусу идти…
Директрисса сидела за столом в своем просторном кабинете, перебирая бумаги. Звук открывающейся двери заставил её поднять голову.
— Добрый день, Малколм. Садись, пожалуйста, — она указала юноше на удобный мягкий стул для посетителей, стоящий напротив директорского кресла по другую сторону широкого стола.
— Добрый день, — ответил юноша не без робости, обстановка кабинета, роскошная и вместе с тем аскетичная (всё очень изящно и дорого, но ничего лишнего) располагала к более смиренному поведению, чем помпезный ковровый зал.
— Садись же, чего ты ждешь? Не стой передо мной навытяжку, ты не девчонка, армия тебе не грозит… — директрисса слегка улыбнулась собственной шутке и, отложив бумаги, сомкнула руки в замок перед собою на столе, — располагайся поудобнее…
И вот тут Малколм по-настоящему насторожился. Еще никогда с ним не разговаривали до такой степени любезно, почти как с равным — после скандальной истории с «принятием позора» он сжился с постоянным ожиданием от представителей местной власти одних лишь взысканий, порой совершенно обоснованных, но иногда и напрасных.
— На мою электронную почту пришел запрос от крупного рекламного агентства «РичЧиф». Они хотят заключить с тобой контракт.