— Вот! - сказал он старшине Сорокину и прибавил для всех: - Как вы вовремя успели, товарищи!
Капитан Воронов сунул пистолет под пиджак, и старшина Сорокин с гражданином в кепке завернули ему руки, прямо вместе с портфелем. Мы с Мишкой даже не ахнули, только рты разинули. А кругом и так собралось много народу с разинутыми ртами. Старшина Сорокин говорит:
— Граждане, на ваших глазах задержан иностранный шпион Гадюкин, выдававший себя за капитана Воронова и под этим именем пытавшийся перехватить секреты у шпиона Жабина, работавшего на другую вражескую разведку. Но наших секретов им не видать, как своих ушей. Пошли, Сорокин!
Старшина Сорокин и тот, кого Сорокин назвал Сорокиным, повели шпиона Гадюкина с портфелем на эскалатор, едущий вверх. Согнутый Гадюкин только уйкал. Следом два милиционера потащили шпиона Жабина. Ещё один подобрал кепку шпиона Жабина, этой кепкой, как будто ему противно, взял с полу шпионский пистолет, и пошёл за остальными. Мы с Мишкой хотели подняться вместе со всеми, но дежурная перегородила вход на эскалатор толстой верёвкой, обтянутой красной бархатной материей. Оставшиеся милиционеры стали говорить:
— Граждане, разойдитесь!
А дежурная повторяла в громкоговоритель:
— Граждане, пользуйтесь противоположным выходом!
Мы с Мишкой пошли садиться на поезд, чтобы вернуться домой.
Я сказал:
— Кажется, я догадался, кто настоящий капитан Воронов.
— Я тоже, - ответил Мишка.
В вагоне мы сели и стали рассматривать план здания Минминпрома.
Как мы с Мишкой играли в "Зарницу"
Мы с Мишкой отдыхали в пионерском лагере. Утром всем отрядом строились на линейке, завтракали, а потом ходили в походы по окрестным лесам с пионервожатой Наташей, играли в "Весёлые старты" с физруком Сан Санычем, плавали в реке, а Наташа сидела на берегу и покрикивала, чтобы мы не заплыли за буйки и не утонули. Вечером смотрели кино или пели под баян с пионервожатым дядей Серёжей хорошие громкие песни. Коля Синицын рассказывал, как выращивать пчёл, а приехавший писатель читал рассказ о том, как некоторые ребята дома врут, будто насобирали макулатуры или металлолома больше, чем целая школа.
Ещё устраивали самодеятельность. Витя Сверчков и Назар Цикада исполняли украинский гопак. Витя даже упал. Потом объявили борьбу нанайских мальчиков. На сцену, шатаясь, уйкая и пыхтя, вышло какое-то четвероногое чудище с двумя горбами врастопырку. Некоторые октябрята и девочки закричали и разбежались. Чудище потопталось, встало на задние лапы и оказалось физруком Сан Санычем в комбинезоне, перешитом из караульного тулупа. Горбы - это были ненастоящие головы, приделанные Сан Санычу на спину. Нам потом объяснили, что он изображал двух мальчиков в шубах, которые начали бороться ещё за сценой. Ребята говорили, что всё это не очень интересно. Зато всем понравился спектакль "Смерть шпиона Гадюкина".
Однажды, когда пора уже было спать и в палате выключили свет, Ваня Мухин прочёл стишок:
В лагере дети играли в "Зарницу" -
С мостом подорвался отличник Синицын.
Многие засмеялись, даже Слава Кузнецов, который сам отличник и звеньевой.
Тогда Витя Сверчков тоже прочёл стишок:
Маленький мальчик читать не умел,
Но покататься на лифте посмел.
Лифт на ремонте вообще-то стоял -
Расплющил монтёра и громко упал.
Многие снова засмеялись, и мы с Мишкой тоже. Но когда я засыпал, мне было жалко маленького мальчика, который не прочёл, что лифт на ремонте, и монтёра, хоть он, растяпа, ремонтировать полез, а что надо не отключил.
Назавтра в тихий час Ваня Мухин прочёл нам новый стишок:
Дети в котельной играли в гестапо -
В уголь закопан сантехник Потапов.
"Шпрехен зи дойч?" - он не понял вопроса.
Глубже был найден сантехник Матросов.
И опять многие засмеялись, даже те, кто не знал, что такое "Шпрехен зи дойч?". Но Слава Кузнецов сказал:
- Не могут советские дети, даже хулиганы, играть в гестапо и закапывать других советских людей! Это клевета!
Назар Цикада говорит:
- Если такой хулиган, как Ваня Мухин, может сочинять такие стихи, значит, другие хулиганы могут и сантехника прикопать. Иначе зачем тогда милиционеры?
Тут Витя Сверчков тоже стал читать стихи:
Бабка Михевна искала козу.
Охая, шла через поле в грозу.
Жахнуло раз, погремело немножко.
Остались от бабушки рожки да ножки.
Я смеяться не стал, хоть оказался, как говорится, белой вороной. Мишка сначала улыбался, но на меня посмотрел и тоже нахмурился. Мне стало противно и даже странно: Витя ведь не хулиган, а хорошист - а туда же! Я им объясняю: