Каспар так и остался стоять у трупов поверженных врагов, не решаясь идти, долго смотрел вслед удаляющимся пыльным облачкам. Мысли были далеко, руки тряслись как в лютый холод. Впервые пришлось убить человека, и пусть заслуженно – такие просто не должны жить. Тот, кто лишает собрата свободы заслуживает наказания, но какое он имеет право судить?
– Ты что, глухой? – подошёл Рафаил. – Почему не догнал?
– Я их убил, – ответил Каспар отрешённо.
Рафаил посмотрел на мёртвых, особенно остановился на вдавленном черепе, из которого короткими рывками вытекали остатки крови.
– Вижу. Причём зверски прикончил. Молодец парень. А то я думал, придётся с тобой всю дорогу нянчиться. А почему верблюдов упустил, солнце напекло?
– Они ведь были живыми…
– Так, понятно, – зацепил Рафаил подбородок и повернул к себе. – Значит напекло, солнечный удар схватил. Послушай меня внимательно. Ты думал геройские подвиги это сплошное благородство? Или убийство людей по-твоему отличается от изгнания демонов. Так вот знай, в жизни не всё бывает так сладко, как пишут в книгах. Злодеи перед смертью могут молить о пощаде, гадить под себя и просить позвать маму. Но ты обязан, – тыкнул пальцем в грудь. Обязан доводить начатое до конца. Из-за твоей заминки нам придётся волочиться с одним верблюдом, и чувствую, его хватит до ближайшего бархана. Тоже видать перегрелся. Посмотри что в сумке, – указал Рафаил на пару кожаных мешков на боках животного. – А я соберу оружие.
Идти в ту же сторону, куда направился караван не стали, погнали верблюда в другую. Как и предсказывал Рафаил, ноги животного сложились перед ближайшим холмом песка, он в последний раз всхрапнул и опустился без сил. Ангел равнодушно прошёл мимо, велел Каспару сделать то же самое и поторапливаться. Идти бывшему вестнику стало тяжелее. Кроме нескольких сумок, что достались в наследство от верблюда, за спиной позвякивала пара изогнутых мечей. Рафаил назвал их саблями, он помнил клинки ещё по прежнему визиту на Землю. Лук убитого лично наездника, он повесил через плечо, часто стрелял по возникавшим, песчаным вихрям. Тренироваться нужно всегда, приговаривал Рафаил после удачного попадания. Когда солнце начало клониться к закату, сделали привал. Каспар торопливо разложил скудную еду, добытую от наездников и несколько фляг воды. Свою пока держали прозапас, хотя силы у обоих подходили к концу. Найденные по дороге иссохшие ветки пошли на растопку костра. Дерево взялось быстро, и в небо заструился едва прозрачный белёсый дымок.
Через несколько часов сильно похолодало, даже пламя, чьи оранжевые языки приятно потрескивали, согревало лишь отчасти. Каспар весь продрог, живот беспрестанно урчал.
– Мясо бы сейчас, – тихо сказал он, сильнее обхватив себя руками. От тех сушёных полосок только сильнее хочется пить. Как они вообще эту гадость едят? Неужто нельзя питаться жареным мясом или фруктами?
– При таком пекле мясо протухнет, а фрукты я так понимаю положены тем кто побогаче. Пока мы человеки, лучше забудь о прошлой жизни. Я когда в первый раз попал, думал что это помойка, но потом обвыкся. Кстати о мясе, – поправил Рафаил лук. – Смотри за огнём.
Его массивная фигура юркнула в темноту за костром. Но вскоре ангел вернулся, держа за длинные хвосты огромных крыс. У одной ещё торчала из шеи стрела. Рафаил кинул их к огню, короткий лук нашёл место рядом.
– Разделывать умеешь?
– Я могу пожарить. Тут в сумке есть кое-какие травы, читал в одной книге, они делают пищу вкуснее. Грызунов мне еще не приходилось готовить, но попробую.
Рафаил посмотрел недовольно.
– Лучше сам всё сделаю. Готовить должен кто-то один. Да и вообще, каждый мужчина, особенно будующий ангел, обязан уметь разделывать добычу, а иначе это неуважение к убитому зверю.
– Ты серьёзно? Мне уважать крыс?
Рафаил махнул на удивлённого ученика, руки потянулись шарить в недавно появившейся наплечной суме. В оранжевых бликах костра на ладони у ангела сверкнул короткий нож, Рафаил нашёл трофей у того же лучника. На вопросы, зачем тревожить мёртвых отвечал просто: «кто сильнее, тот и прав, и настоял, чтобы сабли убитых разбойников Каспар нёс лично». Лезвие ножа похоже на сплющенную кору многолетнего дерева, до срезанного вкось острия пестрит множество светлых прожилок. На изогнутой тёмной рукояти открыла пасть голова льва. Пара крохотных рубинов вместо глаз люто смотрят в ночь, будто бы охраняя покой нового хозяина. Рафаил воткнул лезвие по самую пятку, с нажимом повёл вдоль брюшины, затрещали ломающиеся молодые рёбра.