«Вот, — думаю я, — здорово наши сделали. Немцы считают, что танк один, и сидят себе, в ус не дуют, а когда спохватятся — поздно. Что и говорить, хитро придумано. Пусть теперь поскачут, фашистские морды!»
Взрослые мужчины недоверчиво хмыкают — басни. Один Скок пускает дым в две струи и кивает головой:
— Может быть…
Но и это еще не всё. У наших пушка такая есть: привезут воз снарядов, а она одним махом — бабах их немцам на головы. Снаряды разрываются, а из них вылетают другие снаряды, а из других — третьи. Правда, поменьше малость.
— Выдумки.
— Чего там выдумки! — поддержал Костю Скок. — «Катюшей» называется.
— И откуда ты все знаешь? — даются диву мужчины.
— От людей слыхал, мой голубь, на базаре…
Нам с Санькой тоже не терпится поведать, что мы слышали от людей. Говорят, что наших немецкие пули не берут. Лупят фашисты из пулеметов, а нашим хоть бы хны. Пули от них, как горох, отскакивают.
— Они броневые щиты на груди носят, — заканчивает рассказ Санька.
Скок, правда, нам в поддержку ничего не сказал, но мы все равно и этому слуху верим. Верим и будем верить, потому что быть того не может, чтобы у наших ничего такого не было. И радостно становится на душе. Пускай попомнят, фашистские морды. Они еще поскачут.
Сыплются на землю звезды, вычерчивают на черном небе огненные нити. На траву ложится роса. Бабушка давно подоила корову — можно смело идти домой. Ноги парным молоком не помажет.
…Стрекочет в темноте под печью сверчок, а я лежу и думаю про электростанцию, про Бурого, про пушку, которая целыми возами швыряет снаряды. И надо же такую придумать!
И мне кажется, что я человек-невидимка, которого до войны столько раз видел в кино, что нахожусь я в Берлине. Берлин вроде нашей деревни, только немного побольше, бежит по улице ручей, шумят над головой вербы. Захожу я к Гитлеру в хату, а он сидит на печи.
— Гутэн таг, фашист!
Гитлер круть-верть — нет никого.
— Не крутись, как кот в мешке. Сейчас тебе будет капут!
Гитлер:
— Прости, Иван, больше не буду. Чтоб мне на этом месте провалиться!
Да что с ним толковать? Бабахнул гранатой, которой бабушка собиралась картошку толочь, все вокруг так и содрогнулось, зазвенели стекла. Немцы переполошились, бегают, кричат на всю Германию:
— Вас ист дас?
Хотят меня схватить, да не могут: невидимка я.
И тут въезжает в Германию громадный танк со специальными дверцами. Он гудит так, что земля дрожит. На башне танка сидит мой отец.
— Топора моего не трогал? — спрашивает он.
— Не трогал! — кричу я и лезу к отцу на башню. Гляжу, да это не отец, а бабушка.
— Да проснись ты, идол! — трясет она меня за плечо.
В хате светло, словно электричество горит. За окнами, над городом, висят в черном небе огромные фонари. Пугливо мечутся туда-сюда лучи прожекторов. Гудят земля и небо. Наши снова бомбят станцию, и мы бежим в бабушкин блиндаж.
26. МЫ С САНЬКОЙ — СЕНЬОРЫ
Скок часто говорит, что нашей деревне повезло. Стоит она на шоссе под городом, кругом луга да поля, лес далеко, и потому побывала здесь почти вся Европа. Одетая в солдатские мундиры, эта самая Европа ночевала в наших хатах, смеялась над нашими обычаями, охотно пожирала наших кур, стреляла собак и людей, крала ведра, ломала заборы. Европейские лошади жадно хрупали наше сено. Кроме немцев мы видели уже словаков и мадьяр. Нам не хватало только итальянцев. Теперь дошел черед и до них.
Они явились в полдень в воскресенье. Несмотря на нудный мелкий дождь, зарядивший с самого утра, я, Санька и другие ребята побежали смотреть, что это за итальянцы. Дядя Скок говорил, будто они едят лягушек. Ну, это еще не беда. Нам такого добра не жалко — пусть едят. В нашем ручье их хватит на всю Италию.
Однако на лягушек, итальянцы не набросились. Они строем прошли по улице, миновали ручей и направились к церкви. Потом, верно, будут ловить, когда разойдутся по хатам.
Ничего особенного в этих итальянцах нет. Мундиры почти такого же цвета, как и немецкие. Удивили нас только звездочки — белые пятиконечные звездочки на пилотках и воротниках мундиров. Это даже озадачило: звездочки — и против наших? Мир, оказывается, не так прост. Не все враги с крестами.
Нам понравились их карабины. В самый раз по нашим силам: короткие и легкие, не то, что немецкие винтовки. А гранаты у них, как пасхальные яйца, раскрашены в разные цвета: половина — синяя, половина — красная. С одной стороны не то кнопка, не то пуговка — чтоб выдергивать. Словом, ничего себе гранаты.