Мы семья.
6:03 утра.
Я просыпаюсь от звука воды.
Кирилл уже в кухне.
Не шумит.
Не хлопает.
Готовит.
На плите — рис.
В кастрюле — суп.
На сковороде — яичница.
Он знает, как я люблю: слегка подгоревшую, с хрустящими краями.
Он кладёт мне ровно столько же, сколько Вике.
Он не экономит.
Он не уменьшает порцию.
Он не говорит: «Ты наберёшь вес».
Он делает всё правильно.
Слишком правильно.
Он подходит.
Кладёт руку на плечо.
Говорит тихо:
> Доброе утро.
> Ты хорошо спала?
Я киваю.
Улыбаюсь.
Говорю:
> Да. Спасибо.
Он улыбается в ответ.
Настоящая улыбка.
Но в ней нет огня.
Только тёплый свет.
Как от лампы.
Не от солнца.
Через минуту появляется Вика.
Босиком.
В чёрных чулках и короткой юбке.
Она не смотрит на меня.
Она идёт к Кириллу.
Обнимает его сзади.
Прижимается.
Говорит:
> Кирилл, я хочу то же самое, но с сыром.
Он не колеблется.
Берёт сыр.
Добавляет.
Говорит:
> Хочешь ещё что-то?
Она:
> Да. Поцелуй.
Он целует.
Долго.
Глубоко.
С языком.
С дрожью в пальцах.
С тем, что я никогда не получу.
Он отстраняется.
Смотрит на меня.
Говорит:
> А тебе что-нибудь нужно?
Я:
> Нет. Всё отлично. Спасибо.
Он кивает.
Улыбается.
Но не целует.
Не обнимает.
Просто говорит:
> Хорошо. Ешь.
-
7:15.
Завтрак окончен.
Я мою посуду.
Кирилл помогает.
Он вытирает.
Я мою.
Мы работаем как пара.
Как семья.
Как те, кто равны.
Вика сидит.
Смотрит.
Не помогает.
Не предлагает.
Просто наблюдает.
Потом встаёт.
Подходит.
Берёт чашку.
Ставит в мой уже наполненный рукомойник.
Говорит:
> Кирилл , она забыла мою чашку.
Кирилл смотрит.
Говорит мне:
> Можешь помыть?
Я:
> Конечно.
Он улыбается.
Говорит:
> Спасибо. Ты такая внимательная.
Я мою.
Чашка с розочками.
Её любимая.
Я знаю.
Я видела, как он покупал её.
В магазине.
С деньгами, которые он выбил из должника.
Он сказал:
> «Она улыбнётся.
> А это — важнее, чем деньги».
Я вытираю чашку.
Отдаю Вике.
Она берёт.
Не благодарит.
Смотрит на меня.
Говорит:
> В следующий раз не забывай.
Кирилл:
> Не злись на неё.
> Она просто забыла.
Вика:
> Я не злюсь.
> Я просто хочу, чтобы она поняла — в этом доме есть правила.
Кирилл:
> Всё в порядке.
> Мы же семья.
Он берёт меня за руку.
Сжимает.
Тепло.
Но не любовь.
Это — контроль.
> *«Я держу тебя — чтобы ты не ушла.
> Я держу тебя — чтобы она не почувствовала угрозу.
> Я держу тебя — чтобы ты чувствовала, что тебе повезло быть здесь».
-
8:30.
Кирилл уходит.
Говорит:
> Я вернусь к обеду.
> Будьте добры друг к другу.
> Я люблю вас обеих.
Он целует Вику.
Долго.
С чувством.
С дрожью.
С тем, что я никогда не вызову.
Потом целует меня.
В щёку.
Быстро.
Как старший брат — младшую сестру.
Дверь закрывается.
Тишина.
Вика смотрит на меня.
Снимает улыбку.
Говорит:
> Ну что, «семья»?
> Ты чувствуешь себя счастливой?
> Ты веришь, что он тебя любит?
Я молчу.
Она подходит.
Не бьёт.
Не кричит.
Говорит тихо:
> Он сказал, что любит.
> Но ты видела, как он смотрит на меня?
> Как дрожит, когда я прикасаюсь?
> Как дышит, когда я смеюсь?
>
> А на тебя — он смотрит, как на стул.
> На тапки.
> На что-то, что стоит в углу —
> чтобы не было пусто.
>
> Он не бьёт тебя.
> Потому что не нужно.
> Ты и так знаешь своё место.
-
9:00.
Я мою пол.
Вика сидит на диване.
Смотрит.
Говорит:
> А ты знаешь, сколько раз он сказал мне «Я люблю тебя» вчера?
> Двадцать семь.
> А тебе?
> Один.
> И то — когда я была рядом.
> Чтобы показать, что он «справедливый».
>Он не лжёт. Он просто не чувствует.
>А ты — ты веришь, что однажды он начнёт чувствовать?
Я молчу.
Продолжаю мыть.
Она встаёт.
Подходит.
Берёт тряпку.
Выжимает прямо мне на ноги.
Вода.
Холод.
Я смотрю.
Она улыбается.
Говорит:
> Ой, прости.
> Я не заметила.
> Ты же сама сказала — ты часть семьи.
> Значит, и пол моешь — и на тебя льют.
-
9:10.
Я не отвечаю.
Она подходит.
Хватает за волосы.
Резко.
Не сильно.
Но достаточно, чтобы я вскрикнула.
Она тащит к зеркалу.
Говорит:
> Смотри.
> Вот ты.
> Вот я.
> Кого он выберет, если придётся?
>
> Он не скажет.
> Но он знает.
>
> А ты —
> ты
> всё
> ещё
> надеешься?
Я молчу.
Слёзы.
Не от боли.
От стыда.
От осознания.
Что я и правда надеюсь.
Что я верю, что однажды он скажет:
> «Ты — моя»
-
12:00.
Кирилл возвращается.
Приносит еду.
Не для меня.
Для Вики.
Её любимое: рамен с креветками.
Он говорит:
> Я прошёл полгорода.
> Знаешь, как трудно найти хороший бульон?
Она обнимает.
Целует.
Говорит:
> Ты лучший.
> Я так тебя люблю.
Он смотрит на меня.
Говорит:
> А тебе я куплю в следующий раз.
> Прости.
> Я забыл, что ты тоже любишь рамен.
Я улыбаюсь.
Говорю:
> Ничего. Я понимаю.
Но внутри:
> *«Ты не забыл.
> Ты выбрал.
> Ты выбрал её.
> Ты выбираешь её каждый день.
> И каждый день я должна благодарить за то,
> что я — не вычеркнута».
-
14:00.
Кирилл сидит с Викой.
Они смотрят аниме.
Она лежит у него на коленях.
Он гладит её по голове.
Шепчет:
> Ты моя.
> Ты — мой свет.
> Ты — то, ради чего я живу
Я сижу на диване.
Смотрю.
Он поворачивается.
Говорит:
> Хочешь присоединиться?
> Место есть.
Я подхожу.
Сажусь рядом.
Не на колени.
На пол.
Он смотрит.
Не говорит.
Просто продолжает гладить её.
Как будто я — часть интерьера.
Как будто я — тень, которую он допускает, чтобы свет казался ярче.
-
16:00.
Кирилл уходит в магазин.
Вика остаётся.
Она подходит.
Садится рядом.
Говорит:
> Он такой заботливый, правда?
> Он говорит тебе «Я люблю»?
> Целует?
> Гладит?
> Даёт тебе надежду?
Я молчу.
Она улыбается.
Говорит:
> Это его способ ломать.
> Он не бьёт.
> Он не кричит.
> Он заботится.
> Он говорит: «Ты важна».
> Он делает тебя зависимой от его доброты.
>
> А
> потом
> он
> уходит
> с
> ней.
>
> И
> ты
> остаёшься
> с
> этой
> добротой —
> как
> с
> кляпом
> во
> рту.
-
18:00.
Ужин.
Кирилл готовит.
Он кладёт мне ровно столько же еды, сколько Вике.
Он не экономит.
Он не унижает.
Он говорит: «Ты такая же важная».
Но
когда
Вика
говорит:
> Кирилл, а можно мне ещё?
Он сразу наливает.
Когда
я
говорю:
> Можно мне ещё?
Он смотрит.
Потом говорит:
> Ты уверена?
> А то наберёшь вес.
Вика смеётся.
Не громко.
Смотрит в тарелку.
Я улыбаюсь.
Говорю: «Нет, спасибо».
Но внутри:
> «Он не заботится.
> Он контролирует.
> Он не любит.
> Он держит»
-
21:00.
Кирилл сидит с ней.
Они смеются.
Он рассказывает шутку.
Она смеётся.
Громко.
Искренне.
Он смотрит на неё —
и в глазах свет.
Настоящий.
Тёплый.
Человеческий.
Он поворачивается ко мне.
Говорит:
> А ты почему не смеёшься?
> Тебе не смешно?
Я смеюсь.
Фальшиво.
Громко.
Как в театре.
Он кивает.
Улыбается.
Но не смотрит так.
Никогда.
-
23:00.
Они идут в комнату.
Закрывают дверь.
Я слышу:
> Я люблю тебя.
> Только тебя.
> Ты — моя.
> Ты — мой смысл.
Я лежу.
На диване.
Слушаю.
Не плачу.
Я знаю:
> *«Он не лжёт.
> Он говорит это искренне.
> А значит — я — не любовь.
> Я — инструмент.
> Я — тень.
> Я — то, что он использует,
> чтобы она ценила свет»
00:30.
Я встаю.
Хожу по дому.
Вижу на стене фото.
Он.
Она.
Обнявшись.
На заднем плане — я.
Размыто.
Как будто меня нет.
Я касаюсь стекла.
Шепчу:
> «Ты ломаешь меня не кулаками.
> Ты ломаешь меня заботой.
> Ты ломаешь меня равенством.
> Ты ломаешь меня тем,
> что даёшь —
> но не отдаёшь сердца.
>
> Ты не монстр.
> Ты — мастер.
> А я — ученик.
>И однажды я научусь быть сильнее, чем её слабость.
Потому что ты не любишь её из жалости.
>А меня — ты не полюбишь из страха, что я стану сильнее».