— Если он всегда был таким…
Почему ты не ушла после первых побоев?
Вика (резко):
— Ушла?!
Думай, о чём говоришь, идиотка!
Я не оставлю его.
Без него мне нет смысла существовать.
Я молчала.
Разговоры тут бессильны.
Она уже не знает, как жить без него.
И не знает, что такое любовь без насилия.
9:13
Я услышала звук открывающейся двери.
Только хотела выглянуть —
а Вика уже тут как тут.
Дверь открылась.
На пороге — он.
Кирилл:
— Простите, что не предупредил.
Появились неотложные дела.
Но Вике уже всё равно.
Она обняла его.
Прижалась так, будто боится — он опять уйдёт.
Он лишь погладил её по голове.
Со словами:
— Я тоже рад тебя видеть.
Чего ты — меня не было всего пару часов?
Но он вернулся в коридор — будто что-то забыл.
Достал небольшой пакет.
В нём — роллы.
Две упаковки.
Наверняка — себе и Вике.
Вика (оживлённо):
— Роллы!
Ты знаешь, как я обожаю японскую кухню.
Он прошёл к столу.
Но к моему удивлению — поставил роллы на стол… и не притронулся к ним.
Кирилл (глядя на меня):
— Что, не любишь роллы?
Я зря их покупал?
— А… нет, спасибо.
Я кинулась к столу.
Он купил их мне.
Он взял мне — тоже, что и Вике.
Он не разделяет нас
на свет и тень.
Во рту — холодный привкус рыбы и риса.
Но его перебивала острота васаби.
Но он совсем не жжётся.
Я думала — он хуже перца чили.
Кирилл заметил моё странное выражение лица.
Кирилл:
— Что-то не понравилось?
— А нет… просто не знала, что васаби такой на вкус.
Я думала — он очень острый.
Вика (с презрением):
— Дура. Ничего ты не понимаешь.
Настоящий васаби и должен быть таким.
Просто обычно нам дают зелёный хрен.
— А ладно.
Я не знала.
Вика:
— Не знала, не умею, не могу.
От тебя вообще есть толк?
Или просто родилась посудомойкой — и больше ничего не умеешь?
Кирилл (мягко):
— Да ладно тебе.
Не все так хорошо разбираются в этом, как ты.
Он погладил её по волосам — и, кажется, она утихомирилась.
Мы ели роллы.
А он начал что-то искать в кухонном столе.
Но он обернулся.
И смотрел — не как обычно.
А раздражённо. Очень раздражённо.
Кирилл:
— Эй. Кто трогал мои ножи — и разложил их не пойми как?
А остальные продукты?
Почему они свалены в кучу?
Что, сложно положить всё на место?
Кто копался в этом столе?
Чёрт. Я прокололась.
Он зол. Он точно накажет.
Я не Вика.
Он не простит так легко.
Съёжилась в ожидании удара.
Но услышала это:
Вика:
— Прости. Наверное, я не уследила.
Очень увлеклась.
Она взяла вину на себя. Зачем?
Но Кирилл лишь вздохнул.
— Ладно. Ничего страшного.
Просто в следующий раз — положи всё на место.
Хорошо?
Вика:
— Да, конечно.
Так и сделаю.
10:09
Мы с Викой — в спальне.
А Кирилл зашёл в свой кабинет — приготовить какие-то документы по работе.
Вика тихо подошла ко мне — и тут же ударила.
Её ладонь впечаталась в моё лицо.
Я от такого упала на кровать.
Вика (шипит):
— Корова криворукая!
Я же сказала — положи на место!
Он не любит беспорядок на своей кухне!
Для него кухня — его личная зона.
А знаешь, что бывает с теми, кто нарушает его личное пространство?
— Зачем ты защитила меня?
Вика:
— Защитила? Знай своё место, тень.
Я прикрыла тебя, чтобы он не разозлился.
Была бы на моём месте ты — он бы отбил тебе все руки, чтобы не лезла, куда не просят!
Знай: я помогла только потому, что знаю — за это мне ничего не будет.
12:09
Кирилл с Викой ушли куда-то.
Кажется, она просто хотела прикупить себе пару вещей.
Хотя её шкаф и так завален одеждой.
И кажется, придётся покупать второй шкаф.
Я осталась дома.
Вот она — дверь.
Вот — свобода.
Но почему я не хочу уходить?
Верю, что он полюбит?
Верю, что он может измениться?
Или просто — кроме этой семьи у меня ничего не осталось?
Я ушла от родителей, когда мне было 17.
И я рада, что ушла.
Папа часто пил.
А мама терпела все его выходки.
Он часто поднимал на неё руку — в пьяном бреду.
Помню, как он взял её за волосы — и бил головой о дверь.
Помню, как они поругались в ванной — и он ударил её так, что она упала на сушилку головой — и потеряла сознание.
Я тогда была маленькой.
Пыталась её разбудить — в слезах.
Но она не вставала.
Папа смотрел телевизор — будто ничего не произошло.
А я лежала возле неё — и плакала.
Когда я пошла спать — мама всё ещё лежала.
А на утро — она исчезла.
Я хотела спросить у папы — но он спал после пьянки.
Ближе к обеду она пришла домой.
Как оказалось — вылезла на улицу через окно, и соседка вызвала ей скорую.
Почему-то она всегда приходила.
Даже когда её били.
Почему-то она прощала.
Даже когда не стоило прощать.
Почему-то она любила.
Я мало что знала о любви — но кое-что поняла:
Любовь — это когда ты рядом. Даже если больно.
Мы и дальше продолжали жить вместе.
До тех пор, пока мама не заболела.
Она не выдержала всех побоев.
Холода — из-за разбитого по пьяни окна.
Не выдержала такой любви — и умерла.
Отец долго плакал.
Но ему нет права на слёзы.
Он убил её — и не смеет оплакивать.
Он обещал, что перестанет пить.
Но я знала — это всё ложь.
И я ушла.
Просто исчезла из его жизни.
Не знаю — жив ли он.
Но я больше не хочу знать его.
Я долго бродила.
Пыталась выжить.
Но всё же — не смогла.
Торговать телом?
Это не мой путь.
Воровать?
Пыталась.
Меня поймали.
Я была голодной. Грязной. Брошенной.
Но лишь он — протянул руку.
Лишь он — накормил. Обогрел. Дал право быть рядом.
Он привёл меня в семью.
Тогда я не верила, что могу остаться.
Особенно — после того, как узнала о Вике.
Но нет — меня не прогоняли. Обо мне заботились.
Но в конце концов —
только сейчас я поняла:
Он принял меня не из жалости.
Он просто знал — мне больше некуда идти.
16:12
Вика и Кирилл вернулись.
Оба довольные.
Вика — с целым пакетом вещей.
И скажу вам — это далеко не то, что берут в секонд-хенде.
Она и не старалась экономить.
Но Кирилл — не выглядит раздражённым.
Он подошёл ко мне.
Кирилл:
— Надеюсь, ничего не случилось во время нашего отсутствия?
— Нет, что ты. Всё так же, как и тогда, когда вы ушли.
Кирилл:
— Я не о доме.
А о тебе.
У тебя глаза красные.
Ты что — плакала?
— А… ой, прости.
Просто… я…
Кирилл (мягко):
— Ну, не хочешь говорить — дело твоё.
Но если и правда переживаешь о чём-то — поделись со мной. Я помогу, чем смогу.
Помни: каждому позволена минутная слабость.
Так что плачь, сколько хочешь.
Это нормально.
Он погладил меня по голове — и ушёл.
Впервые он смотрел так.
С заботой.
С теплом.
С желанием помочь.
Он и правду знает —
когда нужно быть мягким.
Знает, как подкручивать винтики,
чтобы я не рассыпалась раньше времени.
Я — механизм.
А он — мой единственный механик.
Пока я работаю — он будет меня чинить.
А когда сломаюсь — выбросит.