хорошо?»
Я киваю.
Не потому что боюсь,
а потому что не хочу разочаровать его.
Не хочу видеть холод в его взгляде.
Я ищу его тепла.
Но всё хорошее всегда уходит к Вике.
Кирилл спрашивает:
«Вика у себя?»
Я киваю.
Она так и не вышла.
Скорее всего, спит.
Но я не могу проверить.
Если зайду без спроса,
она будет очень зла.
Он заходит,
в комнате тишина.
Она спит.
Не стал будить,
накрыл одеялом и поцеловал в лоб,
аккуратно, как что-то хрупкое.
Вика выглядит безмятежно,
не так, как когда кричит,
не так, как когда бьёт.
Если присмотреться,
в ней есть что-то хрупкое.
Тонкие плечи,
талию,
она маленькая,
но я знаю, какая она на самом деле.
И мне она не кажется безобидной.
13:30.
Кирилл работает за столом.
Важные документы.
Имена,
где,
когда.
В этих бумагах есть тайны,
пропитанные кровью.
Я не знаю, чем он занимается,
но я уверена, это что-то тёмное.
Что-то грязное,
но очень прибыльное.
Он редко работает,
но денег всегда хватает.
Он не экономит;
мы живём в большом и вполне хорошем доме.
Когда спрашиваю о его работе, он молчит.
Вика всегда говорила, что это не моё дело.
Но я понимаю — он не из тех, кто будет работать в офисе.
Он заставит других платить.
Вика приносит кофе —
латте с молоком,
сладкий,
как он любит.
Она ставит чашку,
неловко;
рука дрожит,
кофе проливается
прямо на документы.
Чёрные капли.
Бумага мокнет,
текст расплывается.
Тишина.
Я смотрю,
ожидая удара,
ожидая крика,
ожидая, как он скажет:
«Ты всё испортила!»
Но он не кричит.
Он не смотрит на документ —
он смотрит на неё.
Она сжимается,
плечи опускаются,
глаза — в пол.
Руки дрожат,
голос дрожит:
«Кирилл…
Прости…
Я не специально…»
Он встаёт,
подходит.
Гладит её по голове,
не спеша,
не грубо,
нежно,
как ребёнка.
Кирилл:
«Всё в порядке.
Это всего лишь бумага.
Главное — ты не обожглась.»
Она смотрит на него,
глаза блестят
— не от боли,
а от облегчения,
от любви,
от того, что он не наказал.
Он целует в лоб,
говорит:
«Не переживай.
Я всё сделаю заново.
Главное — ты здесь.»
14:00.
Он не работает.
Проводит с ней весь день.
Они ушли в комнату Вики,
смотрят аниме.
Они оба его обожают,
но я не могу понять, в чём причина.
Она с ним, как ребёнок —
слишком активная,
слишком болтливая,
слишком…
другая.
В её глазах вдруг свет.
Она рада,
как будто он не избивал её пару дней назад,
как будто не молила, чтобы всё это закончилось.
Как будто она не та,
кто превращает мою жизнь в кошмар.
Смотрю на неё.
Лицо милое,
но всегда с презрением.
Глаза голубые,
но полны ненависти.
Плечи узкие,
но она сильнее, чем кажется.
Такая хрупкая,
но я знаю, она выдерживает многое.
Может, это не она стала другой с Кириллом?
Может, она такая только со мной?
Могу ли я её ненавидеть?
Да.
Но могу ли понять?
Она всегда была единственной в его жизни.
Она любила его, а он — только её.
Но потом появилась я.
В первую нашу встречу
она закатила скандал,
мол:
«Кто это, сука?!
Тебе не достаточно меня одной?!»
В тот день она ударила меня впервые.
А потом она ушла к себе,
хлопнула дверью
и долго не выходила.
А потом просто начала терроризировать меня.
Не от злости,
а от ревности.
Может, именно я сделала её такой?
18:00.
Кирилл купил торт —
шоколадный, как любит Вика.
Кирилл:
«Скажи «ааам».»
Вика:
«Аааам.»
Ложка с куском торта летит ей в рот.
Он кормит её с ложечки,
как будто она сама не может.
Смотрит только на неё —
на её улыбку,
глаза,
только на неё,
но не на меня.
Вика не часто ест сладкое ;
следит за фигурой,
ходит в зал.
Но когда он кормит её,
она готова есть всё, что угодно.
Ей это действительно нравится?
Она как ребёнок,
требующий внимания.
Но Кирилл любит заботиться о ней.
Он расчёсывает ей волосы,
готовит,
помогает во всём.
Всегда с улыбкой.
Почему он такой?
То бьёт, то целует,
то холодный, то заботливый.
Я не могу его понять,
не могу предсказать его поступки.
Но Вика понимает его.
Она всегда знает,
как и когда можно вести себя с ним —
когда можно капризничать,
а когда нельзя дышать в его присутствии.
Не потому что она читает его как книгу,
а потому что чувствует всё.
Она ошибалась,
училась, чтобы не получить наказание.
Она создана для него,
единственная, кто может выдержать его.
Он это понимает,
поэтому никогда не отпустит.
Кирилл:
«Почему не ешь?
Ты не любишь шоколад?»
— А нет,
просто задумалась.
Кирилл:
«И о чём же?»
—Просто это мило —
когда ты заботишься о ней.
Вика:
«Молчи, ты никогда не будешь на моём месте.
Ещё ложечку!»
Он не стал говорить,
просто продолжает кормить её.
Но я знаю:
он никогда не полюбит меня так, как её.
23:51.
Мы лежим в кровати.
Я у стены,
он посередине,
Вика с края.
Она лежит спиной к нему,
он прижался к ней —
рука на талии,
грудь к её спине.
Она кажется такой маленькой в его руках,
такой нежной,
как будто стоит только ему отпустить,
и она развалится.
Но я знаю, что он всегда будет рядом с ней.
Он не позволит ей уйти,
хотя она и не думает об этом.