.
— К сожалению, все погибли больше трех суток назад, — развел руками лейтенант Луговой, белобрысый громила, с интересом смотрящий на симпатичную медичку, у них во флоте женщины не служили, одно это говорило о значительных отличиях в законах и обычаях.
— Жаль! — огорчилась Святослава. — Но не будем терять времени, раненые следуйте за мной в телепорт.
Услышав последнее слово, старший лейтенант, собравшийся проводить своих людей, чуть не споткнулся. Ему самому медицинская помощь не требовалось, Господь уберег от ран, но таких везунчиков в экипаже было всего двое, все остальные кривились от боли, поэтому последовали за госпожой Мироновой в возникшее прямо в воздухе туманное облачко. Надо же, эта империя освоила телепортацию! Дома об этом только мечтали. Поговаривали, что американцы придумали что-то в этом роде, но так ли это никто не знал.
Когда телепорт погас, Сергей Иванович неуверенно оглянулся. К нему тут же полошел рыжий, долговязый молодой офицер в черной форме со странными погонами с двумя звездочками на темном фоне и отрекомендовался:
— Мичман Джонсон, Роберт Аристархович. Прошу следовать за мной, товарищи, наместник вас ждет.
— Англичанин? — хмуро спросил Луговой, истово оных ненавидящий.
— Нет, русский, — мягко улыбнулся мичман. — В нашей реальности еще в двадцать первом столетии на Земле других стран, кроме России, не осталось. За последующие два столетия даже языков других не стало, они теперь забыты. Люди перемешались по всей планете, и все считают себя русскими, поскольку русский язык для нас родной и выросли мы на русской культуре. А на колонизационном крейсере ушли только старики, прошедшие Великую войну, им всех больше четырехсот лет, и молодежь, почти поголовно коммунары.
— Коммунары? — растерянно посмотрели на него офицеры.
— Это долго объяснять, — опять улыбнулся Джонсон. — Ознакомитесь с нашей историей, поймете. Прошу вас!
Перед ним загорелся очередной телепорт, куда Логачев и Луговой, которых за глаза называли «Два Эл», немного помедлив, вошли. Они оказались в большой, уютной кают-компании, в которой их ожидал моложаво выглядящий офицер с погонами капитана второго ранга. Но он же говорил, что капитан первого ранга?
— Наши погоны немного отличаются от погон императорской России, — понял их недоумение наместник. — В нашем флоте это погоны именно капитана первого ранга. У нас и история отличается. В первую очередь хотелось бы знать была ли у вас в начале двадцатого столетия революция.
— Какие-то беспорядки были, — пожал плечами старший лейтенант, — но император Михаил II, взошедший на престол в тысяча девятьсот десятом году после убийства террористами его брата Николая, очень жестко и быстро подавил их. Насколько мне известно, он велел уничтожать народовольцев, анархистов, марксистов и прочую сволочь там, где их обнаружат. Даже за границей. Было даже создано специальное жандармское управление, занимавшееся устранением революционеров без суда и следствия. Оно, насколько мне известно из уроков истории, прекрасно справилось со своими задачами, устраивать революции стало некому.
— Вот и первое отличие, — кивнул Николай Александрович. — У нас Николай прожил до тысяча девятьсот двадцать какого-то года, полностью развалил страну и был казнен революционерами вместе со всей семьей. Михаил тоже отрекся от престола и был убит, не помню точно где. На семьдесят лет в стране воцарились упомянутые вами марксисты. Они создали могучую Красную империю — Советский Союз, от этого периода в нашем гербе сохранились красная звезда, серп и молот. Империя была создана благодаря одному человеку. Но великий император Иосиф Джугашвили-Сталин, принявший страну с сохой, а отдавший с атомной бомбой и космическими кораблями, не воспитал преемника, и после его смерти к власти пришли жалкие и ничтожные люди. Они за тридцать лет погубили и разрушили страну. Наступило безвременье, демократия, будь она проклята вовеки веков, миллионы людей вымерли от голода и отчаяния, все достижения Союза присвоили себе западные страны. Они думали, что победили, что их победа навсегда. Но Россия воспряла духом и в начале двадцать первого века снова стала империей. Западники терпеть этого не пожелали и в две тысячи четвертом году напали. Затем тридцать два года Великой войны, закончившейся в Лондоне, Токио и Вашингтоне. Нам эта война очень дорого встала, почти семьдесят миллионов погибших только с нашей стороны. Поэтому на сей раз мы не простили врагов, и забрали все их земли себе. Через двести с небольшим лет других языков, кроме русского, в мире не стало. Кто-то скажет, что мы совершили культурный геноцид. Да, это именно так, мы ничего им не забыли и ничего не простили. И то же самое мы повторим в этой реальности. Кем бы нас ни называли.