Нужно было спешить, и, полумертвый, полусонный, я доложил начальнику разведки о результатах нашего рейда. Мы ничего не сделали — только донесли до своих правду, которую мы узнали. Десант морской пехоты на А. — его бы не было, если бы мы не донесли ее до своих. Налет на автобазу в Т. — кто знает, быть может, командование не решилось на него, если бы борьба с большим дождем не кончилась нашей победой. На прошлой неделе транспорт с фашистскими солдатами пошел ко дну вблизи одного из норвежских фиордов — он бы дошел, если бы мы не дошли.
Это простая история о том, как в конце концов проходит даже самый большой дождь на земле.
Мы добрые ребята — пятнадцать добрых ребят из разведотряда. Мы ищем правду в лесу и в горах, везде, куда нас пошлет начальник штаба. Я стал искать ее, когда мне было шестнадцать лет. Тогда я был в Финляндии, на работе. Один человек, по фамилии Ахонен, выдал меня. Он донес на меня, и четыре года я просидел в тюрьме. Это было однообразно. Иногда я думал об Ахонене. Мне хотелось, чтобы он был жив и здоров. Мне хотелось самому убить его — немного поговорить и убить. Когда-то он был моим другом, и я подарил ему часы с надписью: «Муисто» — на память. Потом меня обменяли, и я вернулся домой.
Потом началась война и было то, о чем я уже рассказал вам, и еще многое, о чем я когда-нибудь расскажу.
Но вот — это было совсем недавно, в июле, — мне было приказано на два месяца отправиться в глубокий тыл противника, чтобы выполнить одно задание, о котором я, конечно, пока не могу говорить. Мне дали два месяца, потому что это было очень интересное задание, интересная работа. Но пока о ней, конечно, нельзя говорить.
Я взял только трех человек — радиста, подрывника и еще одного парня, который лучше всех в отряде умел снимать часовых. Мы шли трое суток и на шестьдесят километров обогнули передний край. Это было проклятое место: два озера, между ними тропинка, и все открыто, и по берегу ходят туда и назад патрули.
Три часа мы наблюдали за этой тропинкой. Потом прошли по ней. Конечно, мы шли задом, то есть спиной вперед, чтобы финны подумали, что мы прошли в обратном направлении. Мы шли задом, высоко поднимая ноги, и это было смешно. Но это было не очень смешно, потому что все кругом было минировано и была ночь, и каждую минуту мы могли взлететь на воздух, как беспомощные, слепые кроты.
Мы прошли. К утру мы были далеко за линией фронта и устроили привал в лесу. Радист задремал, я стал будить его, потому что нужно было сообщить в штаб наши координаты. Я будил его и вдруг увидел двух часовых, которые шли прямо на нас. Но это были не часовые. Это был офицер и его связной — маленький офицер и высокий рыжий связной, оба с автоматами и ножами.
Конечно, мы могли убить их. Но зачем? Нам нужно было итти еще далеко, далеко! Как тихий ветер, мы должны были пройти одну губернию, потом другую — ни следа, легче пуха.
Они не видели нас, они подходили все ближе. Первым шел офицер. Вот он лениво вынул портсигар, зевнул… И я узнал его. Это был Ахонен. Я не видел его шесть лет, он очень изменился. Но если бы прошло не шесть, а трижды шесть и еще раз трижды, я бы узнал его.
— Ножом, — так оказал я радисту. Я не сказал, а показал руками — зажать рот и ножом.
Он понял и кивнул головой.
Это было сделано очень быстро. Радист вскочил, ударил солдата ножом и вместе с ним повалился на землю. А мы схватили Ахонена и, как у маленького мальчика, отняли у него автомат и нож. И вот он сидел спиной к дереву, бледный и старый, как старая кукла. Он молчал, значит финны были далеко.
— Здравствуй, Ахонен, — сказал я ему, — смотри-ка, да ты уже старший лейтенант. Молодец, честное слово.
Он молча смотрел. Потом сказал:
— Кто такой? Я тебя не знаю.
— Мы когда-то встречались, — отвечал я. — И ты меня хорошо угостил. Приятно встретить старого друга. Ты женат?
— Женат, — сказал он. — Но я тебя не помню.
— Это ничего. Зато я тебя помню. Жаль женщин, правда, Ахонен? Уходишь от них и не знаешь, когда вернешься. И еще хорошо, с ли вернешься.
Мы могли взять его — старший лейтенант, хороший контрольный пленный. Но у нас было другое задание, о котором я, к сожалению, ничего не могу рассказать.
— Теперь ты узнал меня, Ахонен? — опросил я, когда он немного очнулся и попросил закурить, и я дал ему закурить.
Он кивнул, значит — узнал. Это было приятно… Я обыскал его и нашел часы с надписью: «Муисто» — на память.
— Хорошо ли шли эти часы, Ахонен? — спросил я его. — Наверно, хорошо, ведь это был подарок от чистого сердца.