— У меня не было возможности встретить принца. Он часто отсутствует при своем дворе.
— Ах да, как удобно для тебя.
— Я пыталась, — сказала Талия, ее сердце забилось еще чаще. Но ее желудок скрутило от неубедительного ответа. Потому что, глубоко внутри, она знала, что могла сделать больше. — Я пыталась найти слабость среди дворов. Пыталась выяснить, когда он может вернуться, чтобы я могла убить его, как ты просила.
— Но пыталась ли ты? — парировала ее мать.
— Пыталась ли я что?
Королева покачала головой, ее черты исказились.
— Не прикидывайся дурой.
Талия ждала, желая, чтобы когти, сжимающие ее горло, отпустили.
Пронизывающий взгляд королевы поднялся к ее.
— Что ты сделала в Ваккариуме, чтобы попытаться спасти нас от этой заразы? Что ты сделала, чтобы гарантировать, что то, что случилось с твоим отцом, твоей сестрой, никогда не повторится?
Челюсть Талии ныла от того, как сильно она сжимала зубы.
— Дворы не любят принца.
Королева подняла хорошо ухоженную бровь.
— Да, твои милые маленькие письма сообщили мне об этом. — Значит, она получала информацию от дочери и действительно не удосужилась узнать, как у той дела. Сердце Талии споткнулось. — И ты пыталась посеять еще больший раздор среди них? Ты говоришь, что принц отсутствует, неужели отсутствие лидерства так легко исказить и распространить?
— Все не так просто. — Ее разум метнулся к Лорду Адриану и горящему замку в Иренбисе.
Королева встала, и Талия отказалась отступать, когда она остановилась перед ней.
— Я разочарована в тебе, Талия.
Талия не хотела признавать, как эти слова вонзились в ее грудь, как они начали разрывать ее и без того разбитое сердце.
— Ты не знаешь, каково это, — выдавила Талия, игнорируя гремящие цепи в клетке. — С чем мне пришлось иметь дело, с чем я боролась…
— С чем именно тебе пришлось бороться? — Слова королевы заострились, как лезвие.
Талия сглотнула, ее глаза метались.
— Я…
Быстро, как змея, королева схватила ее. Удивление промелькнуло в Талии от той силы, которой она обладала. Ее позвоночник окаменел, когда мать потащила ее к закованной в клетку Вампирше.
— Тебе приходилось бороться с этим?
Ноги Талии отказались двигаться, когда ее толкнули к клетке. Все ее тело замерло, когда она встретилась взглядом с укушенной. Ноздри Вампирши раздулись за маской, и она рванулась так далеко, как могли позволить цепи.
Талия попыталась отшатнуться, но хватка ее матери была железной, прижимая ее к клетке.
— Ты сталкивалась с этим? — прошипела королева, ее пальцы сжались достаточно сильно, чтобы оставить синяки.
Талия покачала головой, ее тело дрожало.
— Привести мне сюда Кассия? Представить его этому существу? Возможно, они знают друг друга. Возможно, он будет более склонен говорить, чем моя собственная дочь.
Щеки Талии горели от слез.
— Пожалуйста. Не надо…
— «Не надо» что, Талия? Из твоей нерешительности ясно, что они пробрались в твою голову. Возможно, я была глупа, думая, что ты не поддашься их влиянию. Что твоя глубокая ненависть к нему помешает тебе снова попасть под его чары. Я ошиблась.
— Нет… — Талия покачала головой, желая заставить свой рот замолчать. Желая, чтобы ее тело перестало вести себя как трусливое.
— Нет, что? — Королева наконец отпустила ее, отступая назад.
Талия обмякла у клетки, не в силах подняться, не в силах остановить слова, застывшие на ее губах, как проклятое признание.
— Там болезнь, — наконец прохрипела она.
— И?
Талия не могла смотреть на мать. Она уставилась на лужу слюны под конечностями Вампирши.
— Она вызывает безумие.
Королева замялась.
— Как она распространяется?
— Через их укусы. — Желудок Талии скрутило, но она не могла забрать слова обратно. Не могла стереть знание, которое только что передала матери на серебряном блюде.
— Откуда взялась эта болезнь?
Талия покачала головой, глаза наполнились слезами, но она отодвинула кислоту.
— Я не знаю.
Лучшая ложь — та, в которую вплетена правда.
Слова Кассия низко пророкотали в ее ухе. Талию сейчас вырвет.
— Есть лекарство от этой болезни?
Талия прогнала желчь из горла. Она хотела бы иметь клинок. Хотела бы иметь что-то, чтобы отрезать свой предательский язык. Ей следовало просто отправить то проклятое письмо о болезни, если бы только ей не пришлось сейчас признаваться матери, которая стояла над ней, как разгневанное божество.