— Чего ты хочешь?
— Расцепите его цепи. — Она дернула головой в сторону Кассия. Она могла поклясться, что гордость сияла в его глазах, когда королева дернула головой. Его цепи упали.
— Все отойдите, — прорычала Талия.
Камит замялся, но ее лезвие, сильно вдавленное в его шею, остановило его. Кассий медленно отодвинулся от солдат, не сводя глаз с укушенной, у которой шла пена изо рта. Солдаты, державшие ее, боролись.
— Мы выйдем отсюда. — Талия развернулась к двери. — И ты позволишь нам уйти.
Глаза королевы пылали, когда Кассий сделал шаг к Талии.
— Не думаю, что мы еще увидимся, — сказала Талия, делая еще один шаг.
— Мне жаль, — сказала королева, ее лицо было жестким. — Я хотела для тебя лучшего.
Солдаты отпустили укушенную.
Она бросилась к Кассию. Талия двинулась, ее нож полоснул по горлу Камита, и ее мать закричала.
Рука Кассия пробила грудь укушенной. Она замерла, глаза замерцали, прежде чем он вырвал ее сердце, позволив ему шлепнуться на землю. Солдаты бросились вперед. Талия бросила ему свой нож, и он вонзил его в шею первому, прежде чем его рука пробила броню другого, разрывая его позвоночник пополам. Остальные двое были быстро отправлены.
Сердце Талии колотилось, когда Кассий оказался рядом с ней, его руки были в крови. Королева стояла у тела Камита, ее платье впитывало его кровь. Рейна стояла перед ней с обнаженным мечом.
Талия уставилась на свою мать, на женщину, которую она никогда по-настоящему не знала. Убей ее, — кричал ее разум.
Но глядя на мать, на женщину, стоящую в растущей луже крови своего любовника, она не могла. И, возможно, она только что обрекла из-за этого весь Ваккариум.
— Я тоже хотела для тебя лучшего, — выдавила Талия.
Затем она схватила Кассия за руку, и они побежали.
Глава 45
Талия наконец остановила лошадь.
Они покинули Коритиан, оставив за собой только кровь.
Она наполовину упала с лошади, разворачиваясь к Кассию, который неуклюже спешился.
— Скажи, что делать, — прохрипела она, сжимая его окровавленную рубашку. — Скажи.
Он покачал головой.
— Ничего.
— Должно быть что-то. Пей из меня, это поможет тебе…
— Талия. — Он взял ее за лицо. — Ничего нельзя сделать.
Она не понимала, что плачет, пока его большой палец не скользнул по ее щекам, собирая слезы.
— Все будет хорошо, — прошептал он.
Она дрожала, сжимая его руки.
— Кассий…
— Нам нужно вернуться в Ваккариум. Нужно рассказать им все.
Она боролась с желчью в горле, с кислотой, обжигающей щеки. Она заставила себя сесть на лошадь, держаться, пока они быстро скакали к лесу, простиравшемуся вдалеке.
Не впадать в отчаяние, когда руки Кассия сжимали ее талию все сильнее, словно боясь отпустить.
Хаменос был тих.
Жуткая тишина сочилась в воздух, пока они путешествовали по лесу. Серые деревья смыкали свои скелетоподобные ветви, заслоняя небо над багровыми листьями.
Сердце Талии не переставало колотиться.
— Сколько у нас времени? — прошептала она, хотя не было нужды быть тихой. Никого не было в лесу, и если какие-то существа нападут… что ж, она надеялась, что нападут.
Надеялась, что кто-то пойдет на нее, чтобы она могла вонзить в него свой клинок, вместо того чтобы позволить себе утонуть в отчаянии.
— Это займет несколько дней, — сказал Кассий, его пальцы сжимали ее талию.
Они уже потратили несколько дней, чтобы добраться до Хаменоса. Они почти не отдыхали, только меняли лошадей, когда это было необходимо.
Талия смахнула слезы с глаз.
— Ты должна кое-что пообещать мне, — сказал Кассий, его слова звучали в ее ухе.
— Что?
— После… после того, как я попрощаюсь с ними, ты должна убить меня.
Талия дернулась, ее дыхание перехватило.
— Касс…
— Я не хочу становиться одним из них, — продолжил он, не останавливаясь. — Я не хочу быть замороженным в состоянии сна, задаваясь вопросом, проснусь ли я когда-нибудь.
Талия начала плакать, ее слезы падали на их соединенные руки.
— Киган не сделает этого. Камилла попытается заморозить меня. Я.… мне нужно, чтобы ты убила меня. — Талия покачала головой, но хватка Кассия усилилась. — Пожалуйста, Талия. Ты должна сделать это для меня.
Она извернулась, увидев его суровый взгляд, устремленный на нее. Его глаза светились такой болью и печалью, что она хотела бы пронзить собственное сердце.
— Обещай мне, — прошептал он.
Талия сглотнула, глаза затуманились.
— Обещаю.