— Если вы не возражаете, капитан, я хотел бы поговорить с принцессой… наедине.
И вот так слова Кассия заставили ее ярость взметнуться. Ее губы скривились, но Рейна снова взглянула на нее, прежде чем направиться к двери.
— Я буду снаружи. — Рейна напряглась, проходя мимо Вампира.
Закрывшаяся дверь прозвучала громче раската грома, запечатав Кассия и Талию внутри.
Они уставились друг на друга, никто не двигался, словно ничего не изменилось за четыре года после его предательства.
Кассий даже выглядел так же, сохранил ту же надменную позу. Его лицо всегда было таким, из-за которого девушки умирали, но теперь острота черт усилилась в своего рода возвышенную красоту, которая увеличила тяжесть в ее груди. Он не скрывал, что его взгляд скользнул по ней с головы до ног, оглядывая белое платье, в которое Катрина заставила ее нарядиться.
Наконец, он встретил ее взгляд, губы изогнулись в усмешку.
— Ты не изменилась.
Талия дернулась, но ее ноги в домашних туфлях остались приклеенными к полу.
— Хотела бы я сказать то же самое о тебе.
Кассий наклонил голову, движение было слишком плавным — слишком нечеловеческим.
— Ты сменила шторы.
Талия не ожидала, что он скажет это. Она посмотрела на шторы, которые отгораживали ночь. Тусклый огонь в ее почерневшем камине отбрасывал тени на глубокую синеву.
Она снова взглянула на него и едва не вздрогнула снова, обнаружив Кассия на диване в своей гостиной, не в пяти футах от нее. Их разделял только низкий журнальный столик, и Кассий небрежно положил руку на спинку бархатного дивана.
— Ковер не выбросила, я вижу, — протянул Кассий, совершенно расслабленно. Словно он не истек на нем кровью после того, как она попыталась его убить. Словно он никогда не вырывал ее сердце, не удосужившись посмотреть, как она истекает кровью.
Талии не нужно было смотреть на поношенный ковер перед камином, чтобы знать, что он был такого темно-бордового цвета, что скрывал пятна крови, впитавшиеся в волокна, как пролитое вино.
— Я его оставила, — выдавила она.
— О, зачем? — Кассий приподнял бровь, закинув лодыжку на колено. Ей ничего не стоило преодолеть расстояние. Схватить нож на его поясе и вонзить ему прямо в грудь.
Талия прорычала, пальцы сжались по бокам.
— Как напоминание о том, что ты сделал.
Напоминание о ночи четыре года назад, когда он появился в ее покоях. Когда она думала, что он ляжет с ней в постель, как всегда. Но вместо этого она проснулась и обнаружила, что он превратился в монстра — проснулась от хаоса, который он учинил, убив человека, Принца Дариуса, ее жениха. Он должен был стать сияющим спасителем Агрипы. Он явился, как принц из сказки, золотые волосы развевались на ветру, с обещанием армии, которая победит созданий севера раз и навсегда.
Тогда Талия не колебалась, когда вонзила нож прямо в его черное сердце.
Ей нужно было целиться в голову.
Глаза Кассия засверкали, голубизна, казалось, засветилась, когда он мягко сказал:
— И что именно я сделал?
— Не притворяйся дурачком, Кассий. Тебе это не идет.
Кассий улыбнулся, хотя улыбка не коснулась глаз.
— Ты не знаешь, что я был вынужден выбрать в тот день.
— Ты выбрал предать свое королевство — свой народ — ты предал меня, чтобы стать одним из них! — Она взмахнула рукой, ее грудь вздымалась, пока Кассий просто сидел и смотрел. — Ты выбрал стать монстром. Жаждать крови, как злобный зверь. Уничтожить наш единственный шанс на надежду.
Кассий встретил ее взгляд, его глаза затвердели, как льдинки.
— Ты принимаешь меня за зло, но уверяю тебя, все, чего я жажду, — это власти. Люди имеют обыкновение путать эти два понятия.
Люди. Будто она теперь была чем-то ничтожным по сравнению с ним.
— Власти? — Ее губы скривились, и она выплюнула: — Так вот ради чего все это было? Потому что у тебя не было власти остановить эту войну, ты присоединился к другой стороне? Ты хотел, чтобы тебя считали спасителем, героем, которым ты когда-то говорил, что станешь, когда мы были детьми?
Глаза Кассия потемнели.
— Ты знаешь, что у меня здесь не было власти. Ни власти остановить моего отца от избиений моей матери, пока она едва могла ходить. Ни власти остановить его от того, чтобы он трахался по всей Агрипе. Я должен был сидеть сложа руки, пока мой отец втаптывал наше имя в грязь. Я должен был слушать злобные шепотки твоего материнского двора о том, что семья Тарейно не более чем псы, выпрашивающие любые объедки, которые королевские особы соизволят им дать. Я был бессилен что-либо сделать тогда.