Талия дрожала, ее мышцы сводило, как натянутые веревки. Его слова прорвались сквозь пелену ее боли.
— Есть кое-что, что мы можем попробовать, — тихо сказал он. — Чтобы, возможно, помочь тебе пережить боль. — Талия застонала, ее тело слабело с каждым ударом сердца. — Но мне нужно, чтобы ты согласилась. Мне нужно, чтобы ты поняла, что происходит.
Талия покачала головой, ее слезы были как кислота.
— Я не хочу умирать.
— Я знаю, я знаю, моя любовь, — пробормотал Кассий. — Боль — это то, что убьет тебя. Вот почему так многие из нас обращаются. Но мы можем попытаться найти другой стимул, который пересилит боль. Ты понимаешь, о чем я говорю?
Волны агонии грозили утопить ее. Талия тяжело дышала, вены на ее шее вздулись. Но каким-то образом она поняла. Более сильный стимул мог избавить ее от этой боли.
— Да.
Сожаление пронзило лицо Кассия, его колебание было ощутимым.
Талия всхлипнула, вцепившись в его лицо.
— Я не хочу умирать.
Лицо Кассия затвердело.
— Поменяйся со мной местами.
Она не знала, с кем он разговаривает, только что в один момент ее руки были свободны, затем теплые руки сжали их.
Сквозь туман боли она увидела над собой Кигана. Он смотрел на нее, удерживая ее, пока ее тело неконтролируемо билось. Она кричала, пока голосовые связки не разорвались.
Затем руки снова сжали ее ноги.
Талия сумела открыть глаза, ее грудь разрывалась пополам, и увидела Кассия в изножье кровати, его руки обхватывали ее лодыжки.
Она рыдала, когда ее тело дрожало, желчь подступала к горлу от боли. Неутолимый голод усилился. Кровь Кигана пульсировала прямо над ней, вне досягаемости. Но сквозь голод темнота гудела по краям ее зрения. Боль ослепляла ее, заставляя выгибаться, пока позвоночник не застонал.
Кассий уставился на нее, его лицо было смесью вины и трепета.
— Кассий, — предупредил Киган, когда Талия обмякла, ее бедное тело лежало бесполезно, как сломанная кукла.
— Дай мне минуту.
Талия не была уверена, есть ли у нее минута. Но затем Кассий опустился на колени, его руки скользнули вверх по ее ногам.
— Помнишь нашу первую близость? — тихо сказал Кассий. Очередная волна боли нависла на краю ее зрения, но она ухватилась за слова Кассия. Ухватилась за его пальцы, которые медленно ползли вверх по ее бедрам — попыталась сосредоточиться на ощущении, вместо нарастающей агонии. — Это было сразу после того, как ты отчитала сына Лорда Винсента перед всем двором.
Мышцы Талии напряглись, сжались и исказились, умоляя ее поддаться боли.
— Ты сказала ему, что лучше выйдешь замуж за одну из лошадей в конюшне, чем за него. Твоя мать была в ярости, так зла, что ты опозорила ее перед ее двором. Но тебе было все равно. Ты просто держала голову высоко, заявляя, что если ты и выйдешь за кого-то замуж, то только ради блага Агрипы, а не потому, что твоя мать пытается ублажить свой подхалимский совет.
Руки Талии напряглись, но вес Кигана крепко прижимал ее к матрасу.
— Я помню, как твоя мать тогда вообще выгнала тебя из своего двора. А ты просто посмотрела на нее и улыбнулась, изобразив поклон, прежде чем выплыть из комнаты.
Пальцы Кассия оставляли за собой маленькие огоньки, подушечка его большого пальца скользила по внутренней стороне ее бедра. Боль подняла голову, и Талия не могла остановить ее, когда она ударила.
— Я помню, как ты добралась до своей комнаты, и я последовал за тобой внутрь. Ты захлопнула дверь так сильно, что она задребезжала на петлях. Затем ты повернулась ко мне. — Слова Кассия вернули ее. Он замолчал, его пальцы тоже остановились. — И твои глаза пылали таким раздражением, такой злостью, что это зажгло мою собственную кровь. Помнишь, что ты сказала мне?
Талия не могла говорить, не тогда, когда боль все еще сжимала ее горло. Кассий продолжил:
— Ты сказала мне убираться. Что ты не вынесешь нотаций от меня о твоем поведении при дворе — о том, как тебе следовало вести себя лучше.
Разум Талии мелькнул лишь на мгновение. Образ был туманным. Она помнила, как кричала на него, чтобы он ушел. Потому что она начала заботиться о нем гораздо больше, чем осознавала. И мысль о том, что он разочарован в ней, была хуже изгнания от материнского двора.
Но он не ушел.
Он остался.
Пересекая комнату, пока его губы не столкнулись с ее.
— Я думаю о выражении твоего лица, — пробормотал Кассий, его пальцы раздвинули полы ее халата, отодвигая ткань в сторону, несмотря на то, что она уже была перекручена от ее метаний. — Этот огонь в твоих глазах — это неповиновение, когда ты говорила матери, как плохо она управляет своим миром.