Хеймитч придумал мне новую кличку — «Сломанный пылесос». А все из-за того, что меня рвет на все и на всех — на мамин коврик, в поварскую шапочку Пита, в котел Сальной Сэй, в песочек Лютика, в коробку с запасами Хеймитча и на него самого.
Недавно подошла к Питу, когда он месил тесто — в итоге меня вырвало прямо туда. Впервые в жизни увидела мужа в истерике. С тех пор мне вручили ведерко, с которым Пит велел ни при каких обстоятельствах не расставаться.
Я уже на шестом месяце. Токсикоз теперь не такой сильный, как раньше. Но по утрам все еще появляется тошнота, постоянно опухают ноги. Но что поделаешь, беременность есть беременность. Никто не говорил, что носить ребенка легко. Где-то начиная с четвертого месяца у меня появилась привычка смотреться в зеркало, чтобы узнать, насколько увеличился живот. Сейчас я совсем круглая, боюсь даже представить, что будет на последнем месяце. Беременность сводит меня с ума, я все воспринимаю близко к сердцу, постоянно плачу и скандалю. Мое настроение меняется еще быстрее, чем погода в Двенадцатом дистрикте. Бедный Пит, ему очень тяжело со мной, ведь при каждой моей вспышке достается в первую очередь ему. Но он не жалуется, молча терпит все перемены моего настроения. Хотя на что ему жаловаться, он же хотел ребенка, вот пусть теперь и терпит.
Сегодня я затеяла скандал из-за очередного пустяка — в холодильнике не оказалось яблочного сока, которого мне приспичило выпить. И в порыве чувств я запустила в Пита поварешкой, разгромив при этом всю кухню, да еще и разревелась вовсю под конец. Пока Пит пытался меня успокоить, Хеймитч побежал за соком. Я чуть не довела их до сердечного приступа, зарыдав, что теперь хочу апельсиновый сок. С тех пор наш холодильник напоминает круглосуточный магазин, в котором одних только соков штук двадцать и на любой вкус. Похоже, мое пойло Хеймитч обновляет в два раза чаще своего. Он в последнее время совсем не пьет, так как во всем помогает Питу. Они вдвоем кое-как справляются со мной и моей беременностью. Чую, что с рождением ребенка Хеймитч уйдет в запой как минимум месяца на два.
Решили заняться детской комнатой. Пит и Хеймитч уже в очередной раз перекрашивают стену. Мне ни один из выбранных ранее цветов не понравился, хотя их все выбирала тоже я. Но после того, как они вновь перекрашивали стену, цвет переставал мне нравиться, и я выбирала новый. После очередной моей истерики, когда в Хеймитча и Пита летело все, что мне под руку попадалось, они все же соглашались вновь перекрасить стену. После пятнадцатого раза Хеймитч не выдержал и заявил, что застрелится, если я еще раз передумаю.
Моя малышка уже шевелится. Да, малышка — врачи сказали, что родится девочка. Пит на седьмом небе от счастья, говорит, что всегда хотел дочку, похожую на меня. Он каждый вечер аккуратно кладет голову на мой живот и слушает биение ее сердца или рассказывает малышке какую-нибудь историю. Но что удивляет меня больше всего, так это то, что как только он заговорит, ребенок начинает толкаться, и так всегда, когда она слышит голос папы. Как только я чувствую руку Пита на своем животе, мне становится легче и спокойнее. Такое ощущение, что ей тоже.
С тех пор как моя дочка начала толкаться, кошмары вновь вернулись ко мне. Я наконец почувствовала себя матерью, и, как я и думала, страх потери ребенка ни на минуту не покидает меня. Пит всячески поддерживает и успокаивает, но я все равно боюсь.
Я на последнем месяце. Наконец-то недолго осталось мне мучиться. Еще один только месяц, и я избавлюсь от этого живота. Он такой огромный, что я не могу даже шнурки на обуви завязать, так как просто не дотягиваюсь. Это ужас — не нагнуться, не разогнуться. Бедному Питу уже даже одевать меня приходится. Хеймитч придумал мне новую кличку, теперь я из «Безалкогольного алкоголика» и «Сломанного пылесоса» превратилась в «Истеричного колобка». Вчера после очередной моей истерики он заявил, что безумно рад тому, что не завел свою семью. Даже пообещал поставить Питу памятник «за нескончаемое терпение», если он не сойдет с ума до конца этого месяца.
Рыдаю снова, сама не знаю, из-за чего, Хеймитч и Пит плачут вместе со мной. Даже Лютик истошно мяукает.
Муж не дает мне вставать с постели, так как врачи сказали, что нужно больше отдыхать. Даже военные не исполняют приказы своего начальства с такой же точностью, как Пит — наставления моего доктора.
Опять истерика. Меня не пускают на улицу без сопровождения. Громлю гостиную, пока Хеймитч, Пит и Лютик прячутся за диваном и ждут, пока я остыну.
— Если ты вздумаешь сделать ей еще одного ребенка, я тебя лично кастрирую, — рычит Хеймитч из-за дивана.
Сижу, ем свои любимые сырные булочки. Пит и Хеймитч спят в гостиной. Думаю, может, слинять, пока есть вариант, или опять устроить истерику, чтобы они не расслаблялись. Но зайдя в гостиную, еле сдерживаю хохот, который так и рвется наружу. Хеймитч, Пит и Лютик спят на раскрытом диване. И все в одинаковой позе. Бедные… Видать, я совсем их замучила, что они даже на мой смех не просыпаются. Наверно, правильно будет смыться, пусть отсыпаются. Но не тут-то было…
Я не успеваю и до двери дойти, как чувствую, что мои штаны мокнут. Минуту я соображаю, когда это у меня началось недержание и, вообще, бывает ли оно во время беременности, пока до меня не доходит, что это…
— Пит!!!
От моего вопля все трое разом вскакивают.
— Что случилось? Кого убили? — Хеймитч дико озирается по сторонам. Лютик от греха подальше решает смыться, а Пит подбегает ко мне.
— У меня воды отошли.
— Что?! — Пит стоит как громом пораженный. — Но ведь время же еще не пришло?
— Я прекрасно знаю, что время не пришло! Но, тем не менее, они отошли.