— Я хочу быть капитаном, — сказал мальчик.
— И ты им будешь. Но только надо хорошо учиться. Иначе не сможешь поступить в мореходную школу.
Они прошли лодочную гавань, миновали верфи, на которых строились деревянные суда. Из-за дощатых, покрашенных в красный цвет стен доносились мерные удары молота. Тишина наступила только за Буегаде, у новенького здания верфи для строительства стальных корпусов. Во время своих визитов инженер Хенкель хвастался тем, сколько заказов получил в Норвегии. Но пока что никакого движения видно не было.
Мальчик, похоже, призадумался. Подняв глаза на Альберта, он спросил:
— А как тонет пароход?
Альберт покопался в памяти. Наяву он с таким не сталкивался, но сны явили ему гибель «Воспоминания» во всех подробностях: как судно перевернулось, как исчезло в толще вод.
— Из недр судна доносится звук взрыва, — сказал он мальчику. — Это холодная морская вода вторгается в огненное нутро большого котла. Обжигающий пар выходит через все отверстия. Большие куски угля вылетают сквозь трубу и световой люк, — он указал на «Воспоминание», — оттуда и оттуда. Затем судно переворачивается и какое-то мгновение лежит на воде вверх дном.
— Вверх дном! — воскликнул мальчик и восхищенно уставился в сторону моря. — Такой большой пароход — и вверх дном!
— Да, — произнес Альберт, удивленный тем впечатлением, которое история произвела на мальчика.
— Расскажи еще, — сказал мальчик и поднял на него полный нетерпения взгляд.
— Пароход начинает тонуть с кормы. Под конец нос стоит в воде почти вертикально. Последнее, что видишь, прежде чем волны сомкнутся над пароходом, — это его название.
Альберт остановился. Мальчик потянул его за рукав:
— Еще.
— Это всё.
Во взгляде мальчика читалось разочарование. До Альберта дошло, что он впервые пересказал один из своих снов во всех подробностях. Закрытая дверь внезапно распахнулась. Для мальчика истории седого капитана — всего лишь сказки. Это было видно по тому, как засветились его глаза. Альберт мог рассказать ему все. Мог даже назвать источник своих знаний — необъяснимые ночные сновидения, и ребенок принял бы это как часть все того же сказочного мира, где ничего не надо объяснять и никого не объявляют чудаком из-за способности предвидеть будущее.
Нет, он ничего не понимал в детях, но в этот миг узнал, что детский ум свободен от предубеждений. В его снах было много смертей. Почти ничего другого и не было. Но он чувствовал, что для ребенка смерть в мире вымышленном и в мире реальном — не одно и то же. Альберт рассказал о корабле, потопленном подлодкой, отец ребенка вместе с остальным экипажем «Гидры» бесследно исчез в море, но непохоже, чтобы мальчик связал одно с другим.
Альберт до конца не понимал, какое значение имеет этот первый его рассказ о снах, но понимал, что это важно.
— Это всё, — повторил он, — но в следующий раз я могу рассказать тебе другую историю.
— А ты знаешь много историй?
— Да, я знаю много историй. А весной я научу тебя грести. Пойдем, пора домой.
Лицо мальчика раскраснелось на холоде. Он пару раз крутанулся. Затем сунул холодную ручонку в руку Альберта, и они отправились в обратный путь по Хаунегаде.
Альберт стал навещать Кнуда Эрика. Анна Эгидия не могла вечно оставаться посредником, и теперь он самостоятельно забирал мальчика. Да тот и сам мог приходить к Альберту и возвращаться от него. Хотя они и жили в разных концах города, город-то был совсем небольшим. Но Альберт чувствовал, что ребенка ему доверили. На нем лежала ответственность, и он придерживался формальностей. Доводил его до дверей на Снарегаде, там же и забирал.
Мать всякий раз робела. Она уже родила и, открывая дверь, держала на руках ребенка, словно тот мог защитить ее от неуверенности, которую внушало ей присутствие Альберта. В первый раз он отказался от ее приглашения выпить кофе, потому что не хотел причинять беспокойства. Во второй раз согласился. Боялся, что она воспримет его отказ как знак неуважения.
На борту корабля существовали различия. Был нос, была корма, сам же он обитал в высших сферах, капитанских владениях, которые для себя прозвал островом одиночества. Но эти различия определялись понятиями ранга и власти. Они проистекали из практической необходимости. Он никогда не рассматривал их как классовые. А в доме мальчика у него открылись глаза. Отец Кнуда Эрика, Хеннинг Фрис, был матросом. Он рано женился и не успел продвинуться по службе. Большинство моряков женятся уже под тридцать, когда появляются деньги, когда сдан экзамен в Навигационной школе, когда становятся совладельцами кораблей. А тут налицо безумная любовь, а может, неосторожность.