Мальчика надо было забрать ближе к вечеру. Он мог поспать на диване в гостиной до трех часов ночи, затем его разбудят, и они отправятся в порт. Когда Альберт пришел за Кнудом Эриком, Клара пекла толстые блины — местное блюдо; она не испекла их заранее, а хотела подать сразу, горячими. Из дверей он наблюдал, как она ловко, восьмерками, наливает в сковороду тесто. От жара оно тут же надувалось и превращалось в компактные оладьи, которые она сразу, как только те становились золотистыми, выкладывала на коричневую бумагу, чтобы та впитала жир. Кнуд Эрик с нетерпением ждал первого блина, который тут же посыпал сахаром.
Пока она пекла, они не обменялись ни словом, но напряжения не чувствовалось. Стоя в дверном проеме со скрещенными на груди руками, он ощущал себя в присутствии молодой женщины совершенно как дома.
Клара повязала платок, чтобы защитить волосы от копоти. Один локон выбился и лез в глаза, она дунула на него и весело взглянула на Альберта, он улыбнулся в ответ.
К блинам было варенье из крыжовника, он спросил, сама ли она его варила. Она кивнула. В маленьком садике росли кусты крыжовника. Даже при самой последней лачуге в городе имелся садик. Клара напекла блинов гораздо больше, чем они могли съесть, и, завернув оставшиеся в полотенце, дала им с собой вместе с мисочкой варенья.
— Вдруг вы ночью проголодаетесь, — пояснила она.
Повернувшись к Кнуду Эрику, мать протянула ему шерстяной свитер:
— На воде будет холодно.
— Я не замерзну, — возразил Кнуд Эрик тоном, выдающим, что его новоприобретенная мужская гордость задета.
— Я, пожалуй, тоже свитер возьму. — Альберт положил руку мальчику на плечо. — Попрощайся с мамой.
Они направились в сторону Киркестраде, а Клара, стоя в дверях, махала им вслед.
Когда Альберт разбудил мальчика, небо на горизонте светлело, однако ночь еще не уступила своих прав, не погасила последних звезд. Альберт протянул Кнуду Эрику чашку горячего кофе:
— Держи, проснешься.
Кнуд Эрик почесал затылок, принимая чашку.
— Подуй.
Мальчик подул, осторожно вытянул губы трубочкой и наконец решился отхлебнуть. Лицо его исказила гримаса. Альберт взял чашку и положил туда ложку сахара:
— Попробуй-ка теперь.
Мальчик попробовал, его лицо растянулось в довольной улыбке.
Кнуд спал в рубашке и брюках. Альберт натянул на него свитер. Свой собственный, исландский, он уже надел.
Они отдали швартовы от причала Принсеброен и направились прочь из гавани. Мальчик съежился на банке, никак не мог согреться со сна.
Альберт сунул ему весло.
— Не поможешь? — предложил он.
Кнуд Эрик расположился на загребной банке, опустил весло в воду и принялся вращать его особым образом, создавая эффект крутящегося винта, — техника, которой научил его Альберт. Марстальцы называли это «вилять».
Они прошли Дампскибсброен и взяли курс на Ристинге. Кнуд Эрик согрелся, и они развили хорошую скорость на зеркально-гладкой поверхности воды. Было совсем рано, другие лодки еще не вышли. Через час они дошли до Сорекрогена. Верши были полны креветок.
— Вот и для мамы твоей тоже останется, — сказал Альберт.
Они поудобнее расположились на банке и достали блины. Солнце полностью показалось из-за горизонта, высветив низко висящую полосу облаков на чистом небе.
— Погода будет в самый раз для купания, — констатировал Альберт.
— Расскажи про мертвую голову, — попросил Кнуд Эрик.
Спустя два часа они вновь подошли ко входу в гавань. Солнце поднялось еще выше, Альберт уже ощущал исходящее от него тепло, хотя было совсем рано. Они прошли Дампскибсброен и подошли к Принсеброену. Кнуд Эрик прошел на бак и, уверенно двигаясь, приготовился зашвартоваться. Альберт наполнил ведро креветками. Затем отвел мальчика домой, на Снарегаде. Тот ворвался в дом с ведром в руках. Альберт услышал его голос, доносящийся изнутри.
В дверях появилась мать:
— Спасибо за креветки, капитан Мэдсен. Не стойте же на улице, проходите.
Она отступила в сторону и пригласила его войти в узкую дверь. Он постарался сделать тело компактным, но все же задел ее рукой. Альберт давно освоился в доме и сам нашел дорогу к дивану. Его уже ждала чашка. Клара скрылась на кухне и вернулась с кофейником.