То был тайный сговор, во главе которого стояла она.
— Вот он, твой шанс, — произнес Маркуссен своим сухим бесстрастным голосом. — Война в Азии, гражданская война в Испании, неурожай в Европе. Светлые времена. Намечается рост морских грузоперевозок.
Он пристально посмотрел на Клару этим своим взглядом, который она так и не смогла постичь до конца и который заставлял ее чувствовать одновременно защищенность и неуверенность. Он присматривал за ней. Тут сомнений не было. За все эти годы не дал ни одного плохого совета. Он воспитывал ее, Клара была способной ученицей, и каждый раз, когда она принимала верное решение, Маркуссен смотрел на нее вот так, с одобрением, и женщина чувствовала, что еще не достигла предела своих возможностей. Но в глубине его взгляда таилось холодное любопытство, и она чувствовала: если ошибется и пойдет ко дну, это не слишком сильно его тронет. Он станет наблюдать за ее падением так, словно оно всего лишь одна из глав в бесконечном учебнике, каким была для него жизнь. Может, даже сочтет, что, став свидетелем этой катастрофы, обогатится новыми знаниями.
Она как будто ходила по канату. Маркуссен заменил Кларе отца, которого у нее никогда не было и по которому она раньше тосковала, но, не имея возможности приложить свои чувства к реальному человеку, не знала, каковы границы отцовского чувства. И только теперь их познала. Да, он был скалой, на которой можно стоять. Но был и подводным камнем, о который можно разбиться. Она научилась соблюдать дистанцию, это и было основой их отношений. Дистанция была зерном его существа.
Маркуссен состарился. Ревматизм согнул его, он как бы рос вниз. Шел рядом с ней, согбенный, с палочкой, осторожными шажками, словно сомневался в прочности земной опоры под своими ногами, и его беспомощность рождала в ней давно позабытое чувство материнской заботы. О, она знала, что должна совладать с этим чувством. Не потому, что его оскорбит напоминание о растущей немощи, он и сам этим кокетничал, пользуясь правом власть имущих выставлять напоказ свои слабости. Власть — вот в чем было дело. Клара ясно это видела. Маркуссен был окружен людьми, которые от него зависели, и рассматривал знаки их внимания и готовность помочь лишь как проявления разумного эгоизма. Конечно, они хотели быть с ним в хороших отношениях. Это же выгодно.
Клара повела его на прогулку по Марсталю. Маркуссен сам настоял на пешей прогулке. Его фотографии никогда не появлялись в газетах, он мог оставаться неузнанным. Было понятно, что она принимает важного гостя, но больше никто ни о чем не догадывался.
Они прошли мимо незастроенных участков. Маркуссен взглянул на крапиву, вымахавшую за просмоленным забором, и она заметила, что созерцание заброшенной земли захватило его. Он покосился на нее и улыбнулся. Вместо сорняков здесь могли бы расти деньги. Своей улыбкой он отдавал дань ее силе воли.
— Что они о вас думают? — спросил он.
— Может, считают меня несколько своеобразной. Но дурно не думают.
— А следовало бы.
Маркуссен понимающе засмеялся. Вот кого он в ней видел. Разрушительницу. Мстительницу. Карающую фурию, предпочитающую действовать скрытно. Вот что его привлекало. Вот какое соглашение они заключили. Он предоставлял ей богатство своего опыта и позволял делать противоположное тому, что сделал бы сам. Он был строителем, а она все разрушала.
А чего в конечном счете хотела добиться, он не понимал.
Они повернули к гавани. У черных просмоленных свай стоял истинный памятник ее вкладу. Вид кораблей вновь заставил его повторить, что именно сейчас перед ней открываются большие перспективы.
Вот они, большие черные корпуса с высокими стройными трубами, вровень с небольшими мачтами, используемыми исключительно в качестве подъемных кранов. Две трети тоннажа Марсталя приходилось на эти пять пароходов: «Единство», «Энергия», «Будущее», «Цель», «Динамика». Остальное — малые корабли, последние три-четыре ньюфаундлендские шхуны, а прочие — перестроенные парусники с мотором — ходили только на ближние расстояния. Надежда на будущее, легшая на подводный камень. И камнем была она.
— Мои пароходы останутся на месте, — произнесла Клара. — Я не позволю им снова выйти в море.
Маркуссен кивнул. Клара Фрис была способной ученицей. Она схватила Марсталь за горло. Город нуждался в возрождении после длительного кризиса, последовавшего после краха 1929 года и обрекшего значительную часть торгового флота на бездействие.