— Кому же ты так хотела отомстить, что решилась на такое…
— Любимому. Нет. — Ино осеклась. Любимый — слишком дорогое слово, слишком ценное. Любимый — этот как сокровище, как величайшая драгоценность. Может, она и думала так когда-то, но сейчас, произнеся вслух, её озарило, что это слово — слишком велико, чтобы им разбрасываться, оно слишком весомое, слишком хрупкое. Нельзя его произносить в отношении кого попало. — Не любимому. Человеку, к которому у меня когда-то были чувства.
— Ты говоришь так, потому что он не ответил на твою любовь?
— Нет… Мама, у тебя бывало такое, что ты не знаешь, как сказать о чём-то? Как понять саму себя.
— Конечно, доченька. Все мы люди. Всем нам иногда не хватает слов.
— Я хотела ему отомстить. Напакостить. Показать, как я счастлива и без него. И в итоге оступилась.
— Дочка, это не страшно. Ты ещё молода. Ты ещё найдёшь своего человека и свой путь.
— Что бы сказал папа на это? Он бы, наверное, меня осудил.
— Нет, дочка. Твой папа был замечательным человеком. Он любил тебя так же, как я.
— Я боюсь, он осудил бы меня.
— Ну… он пошёл бы крепко поговорил с Наруто. — Ино тоскливо посмеялась. Сквозь обиду, грусть и разочарование. — Я бы его отговаривала, чтобы он не пошёл и не намылил Саске шею. — Ино снова рассмеялась. До чего же она любила родителей, как же ей здесь было хорошо. — Поругал бы тебя немного. — Кикимо гладила дочь по голове. Она видела, что та оживает, перестаёт тосковать. — Но тебя бы он сейчас обнимал вместе со мной. — До чего же хорошо дома.
— Мне так его не хватает.
— Мне тоже, доченька.
Они молчали какое-то время, утонув в объятьях. Обе были счастливы, для обеих, казалось, разрешились все проблемы, все беды схлынули.
— Нам сегодня столько подарков принесли. — Сказала Кимико.
— Много?
— Да. Я их не вскрывала. Решила дождаться тебя.
— Ясно… Мы не будем их вскрывать, вернём…
— Дочь.
— Что, мама?
— Как же Цунаде-сама вас поженила, если вы были под шафе?
— Да ясно — как. Как она может отказать Наруто?
— Наруто хотел на тебе жениться или у него тоже были какие-то интересы?
— Невеста того человека — его возлюбленная. У нас были общие мотивы.
— Ну вы даёте.
— Мама, он был уже в стельку. Получается, что я воспользовалась им.
— Это плохо, дочка.
— Я знаю.
— Что он тебе сказал? Как отнёсся?
— Как ты. — Ино сказала это бессознательно, не думая. Но она давно чувствовала неуклонное сходство.
— Как это?
— Он меня весь день успокаивал. Вот как ты. Как папа.
— Это хорошо, доченька.
— А я уж и не знаю.
— Что такое?
— Я так с ним поступила. Как гадюка.
— Ты просто ошиблась.
— Да не то слово.
— Вы смогли договориться?
— Да.
— Это хорошо. Мне жаль, что тот человек выбрал не тебя, а другую.
— А мне нет.
— Ты злишься на него, это понятно…
— Нет, не злюсь. Просто сегодня я кое-что поняла.
— Что же?
— Он мне чужой. Абсолютно чужой. Я ничего от него не хочу.
— В тебе говорит обида…
— Нет, я точно это поняла.
— Но ты ведь вчера столько дров наломала из-за него. Что же переменилось?
— Просто…
— Ты можешь не объяснять, дочка. Если ты так говоришь, значит, так оно и есть. Этого достаточно.
— Скажи, мама, если это — твой человек, это же видно сразу, правда? Тебе не нужно к нему привыкать, не нужно ничего в нём разглядывать, не нужно кривляться. Если ты ему нравишься, он тебе нравится — это видно.
— Наверное, Ино.
— И не нужно ничего гадать: нравишься, не нравишься.
— Звучит очень красиво.
— Когда я на него смотрю, я ничего не чувствую от него. Только холод и отстранённость. Он чужой.
— Значит, не твой это человек.
— Да.
— Ты ещё встретишь того, кого сможешь полюбить, кто полюбит тебя.
Мама гладила дочку по голове, нежно обнимая.
— Но праздник был вчера, что надо. Вся деревня праздновала вашу свадьбу. Я тобой даже гордилась.