— Я рада за вас.
— Ну что ж, мы немного отвлеклись. Вернёмся к нашему насущному вопросу. — Сакура налила вина в бокал подруги. Больше, чем требовалось. — Давай-ка, подруженька, пусть винишко тебя немного разговорит.
— Ой, приставучая. — Обе девушки и без того уже немало захмелели. Щёки орозовели, языки развязались.
— Давай-давай. — Сакура наклоняла стакан подруги чуть выше, выше. — Пей-пей, ха-ха.
— Да всё, прекрати. — Улыбалась Ино.
— Ну, рассказывай. Клёвый Наруто, да?
— Да ты сама всё знаешь, чего спрашиваешь меня?
— Я хочу, чтобы ты это сказала.
— Сакура, он такой…
— Ну давай, давай. — Глаза Сакуры просто сверкали. Она даже наклонилась к Ино, чтобы лучше её видеть, будто бы сейчас из её уст должна прозвучать разгадка на вопрос тысячелетия.
— Сакура, он такой… — Девушка залилась пунцом. — Он такой секс.
— Уи-и-и-и-и! Продолжай-продолжай!
— Да чё продолжать? Отвали!
— А вы были рядом? Ты подходила к нему близко?
— Да.
— О-о-о. А насколько близко? Как мы сейчас с тобой?
— Ближе.
— Ох-х. А как близко?
— Да я спала на нём, Сакура, блин!
— Ну а потом?
— Я его стригла.
— Офигеть!
— Угу.
— То есть вертелась совсем-совсем рядом, да-а-а-а? — Гиена, она просто гиена.
— Да.
— Ну скажи, хотелось же ему руку на грудь положить.
— Нет!
— И сзади за спину обнять не хотелось?
— Ты коза.
— И прижаться потом к спине лицом? Ну совсем чуточку совсем не хотелось? А взять вот так коготками и впиться ему в попочку?
— Отвали!!! Я тебе сейчас скажу, а ты потом ему всё расскажешь! Вы же дружочки-пирожочки!
— Ты что?! Даю благородное слово преданной пьяной подруги!
— Не скажу тебе ничего.
— А он тебя видел? Ну, ты поняла-а-а.
— Да видел-видел.
— Вау! Ну и?
— Да что: ну и? Он потом на меня весь день как собачка глядел. Думала, буду рядом стоять, сорвёт с меня кимоно и трахнет прямо на полу.
— А-а-а-а-а-а!!!
— Блядь. Ладно, напросилась. Я порой сама как чайник закипала. Лишь бы не наброситься на него.
— А-а-а-а-а-а-а!!!
— Сакура, сука.
— Между вами искры летали, да?!
— Да! Прикинь, я ещё сама, как поскуда подойду к нему близко-близко, расчёсываю его…
— Ты его расчёсывала?
— Да. А он голый по пояс. Я подошла, расчёсываю, а сама на него не смотрю, только на волосы и так, по сторонам. Невозмутимая сука такая. А сама вижу, как грудь его вздымается, как у быка, он аж дымит весь.
— Ну ты овца-а-а.
— Да знаю.
— А чё ты его мучила-то, если, — девушка заговорила исковерканным, пародирующим тоном, — мездю нами ницево бить не мозит, ми проста друзя, я не такая, мы не зинаты.
— Ну а что, не понимаешь, что ли?
— Неа-а. — Лисья морда, просто лисья морда.
— Бывает такое, что хочешь внимания парня, но нельзя. То приличия, то общество, то ещё сотни причин. Но хочешь же его раскрутить, чтоб он кипел, чтоб у него пар из ушей был.
— Понимаю. Ну ты змея.
— Знаю. Я ему всю квартиру выскоблила.
— Ого. А что на тебя нашло?
— А что б знал, какая я могу быть. И вообще, он такой классный, Сакура. Ой, да ты не поймёшь. Вот он классный, а сказать ему об этом нельзя. Ну, я и как дура пытаюсь что-то сделать. Как-то его отблагодарить…
— За что?
— За то, что он такой.
— Какой? Классный?
— Нет. То есть, да. Но нет. За то, что… Вот как это объяснить? Я ведь всю жизнь красилась, наряжалась, перед парнями вся такая из себя цаца. А перед ним сижу в кимоно, зарёванная, ору на него, оскорбляю. А он стоит спокойный, а потом говорит: всё в порядке, Ино, мы справимся. Сука. Повёл бы себя как обычный придурок, было бы проще.
— Ну и ну. А вообще, это на него похоже.
— Я там с ним — как маленькая девочка. Я же вижу, сколько в нём заботы, доброты. Я что хочешь могу делать, он всё выдержит, и если будет плохо, руку протянет. Не потому что понтуется, а потому что хочет, чтобы со мной всё было хорошо. Никогда у меня такого не было, чтоб перед парнем не нужно было ничего из себя корчить. Я могу ноги на стол! А он лишь подушку подложит. Я могу на шею залезть! А он лишь катать меня будет.
— Да уж…
— Весь день как с собакой разговаривала… Боялась.
— Чего его бояться-то?
— Себя боялась. Я же хочу вот так, Сакура. Вот так, как с ним. Когда легко, когда ни о чём можно не париться. Когда ты можешь быть какой угодно, хоть сукой, хоть кошечкой нежной — а он всё равно тебя любит. У меня такое чувство было, что я ему если сейчас всю посуду начну бить в квартире, всё, что можно там ломать, разносить, он только подойдёт, обнимет меня, по голове погладит и я покорная стану. И всё, понимаешь? И нет меня. А потом вообще ему там и отдамся, к чёртовой матери.