Правда! А что означает «правда»? Это – как в детстве, когда тебе надо пересечь холл универмага и подойти к Санта-Клаусу.
Когда легче упасть замертво, чем сказать правду. Хотел бы я этого? В подобной ситуации признание правды значило бы конец всего, в первую очередь меня самого. Своей правдой вряд ли я сделаю больно симулякру. Что касается Мори, Боба Банди и даже моего отца, так они, скорее всего, ничего не заметят. Следовательно, мне надо было защищать прежде всего самого себя. Я осознавал этот факт очень четко, лучше всех, как в этой комнате, так и за ее витриной.
Подняв глаза, Линкольн отложил в сторону гусиное перо и сказал высоким, но не лишенным приятности голосом:
– Добрый день. Полагаю, вы – мистер Луис Розен?
– Да, сэр, – ответил я.
И мгновенно комната взорвалась в моих глазах. Шведское бюро разлетелось на миллион кусочков, и они, как в замедленном кино, полетели мне в лицо. Я закрыл глаза и упал ничком, даже не выставив вперед рук. Грохнулся на пол прямо у ног Линкольна, и тьма накрыла меня.
Это был обморок. Впечатление оказалось настолько сильным, что я потерял сознание.
Когда я пришел в себя, то обнаружил, что сижу в углу офиса, опираясь на стену. Надо мной склонился Мори Рок. В одной руке у него дымилась привычная «Корина», в другой он держал открытую бутылочку нашатырного спирта, которой помахивал у меня перед носом.
– О боже, – произнес он, увидев, что я очнулся. – У тебя на лбу шишка величиной с яйцо.
Я пощупал свой лоб – шишка была скорее с лимон. И я ощущал соленый вкус на губах.
– Похоже, я потерял сознание.
– Ну да, а то как же.
Теперь я увидел своего отца, топтавшегося поблизости, а также – что совсем уж было малоприятно – Прис Фраунциммер в длинном сером плаще. Она расхаживала взад-вперед, бросая на меня презрительные взгляды. Видимо, мой обморок не доставил ей удовольствия.
– Ничего себе, – бросила она. – Он тебе сказал всего одно слово, и ты вырубился!
– Ну и что? – огрызнулся я.
– Это доказывает, что я был прав, – обернулся Мори к дочери. – Наш симулякр чрезвычайно впечатляет.
– А что он… этот Линкольн, сделал, когда я грохнулся? – спросил я.
– Он подобрал тебя и притащил сюда, наверх, – ответил Мори.
– О господи, – пробормотал я.
– Но почему ты упал в обморок? – Прис нагнулась и внимательно посмотрела на меня. – Ну и шишка! Ты просто идиот, Луис… Послушайте, там собралась целая толпа, слышите? Я была снаружи, у дома, и пыталась пройти внутрь. Можно подумать, что мы изобрели по меньшей мере Господа Бога. Они на самом деле молятся, а две женщины перекрестились. А некоторые, ты не поверишь…
– Хватит, – оборвал я ее.
– Может, ты дашь мне договорить?
– Нет, – отрезал я. – Заткнись, ладно?
Мы с ненавистью смотрели друг на друга, затем она резко поднялась на ноги.
– Ты знаешь, что у тебя губы разбиты? Лучше бы наложить пару-тройку швов.
Прикоснувшись к губам, я обнаружил, что они до сих пор кровоточат. Похоже, Прис говорила правду.
– Я отвезу тебя к доктору. – Она подошла к двери и стояла, ожидая меня. – Ну давай же, Луис.
– Не нужно мне никаких швов, – проворчал я, но все же поднялся и на трясущихся ногах последовал за ней.
Пока мы ждали лифта, Прис прошлась по моему адресу:
– Ты, оказывается, не такой уж храбрец.
Я промолчал.
– Ты отреагировал хуже, чем я. Хуже, чем кто-либо из нас. Честно говоря, я удивлена, Луис. Видать, ты куда менее устойчивый, чем кажешься. Могу поспорить, что когда-нибудь, при сильном стрессе тебя это здорово подведет. Могут возникнуть серьезные психологические проблемы.
Двери лифта открылись, пропустив нас внутрь.
– Разве это плохо – реагировать? – спросил я.
– Знаешь, в Канзас-Сити я сделала кое-какие полезные выводы. В частности, приучилась вообще ни на что не реагировать, если в том нет прямой выгоды. Я считаю, что именно это спасло мне жизнь, позволило справиться с болезнью и выйти оттуда. Такая же реакция, как у тебя, всегда плохой знак. Признак нарушения адаптации. Там, в Канзас-Сити, подобную штуку называют паратаксисом. Это когда эмоции вмешиваются в межличностные отношения и усложняют их. Неважно, какого рода эмоции: ненависть, вражда или страх, как в твоем случае, – все паратаксис. Если процесс усиливается, возникает психическое заболевание. И не дай бог эта штука победит – тогда ты шизофреник, наподобие меня. Поверь мне, это хуже всего.