– Эта девчонка, там, в спальне, просто недоразвитая. Ей все как с гуся вода. Что она вообще там делает? С ее тощим телом… – Его голос затих вдали.
– Очень мило, – отреагировал отец. – Луис, тебе следовало бы поблагодарить их. Все же мистер Барроуз джентльмен… Не важно, что он говорит, судить о людях надо по их поступкам.
– Ты должен быть благодарен и ему, и миссис Нилд, – поддержал его Честер.
Оба они – и брат, и отец с сигарой в зубах – смотрели на меня с осуждением.
А я держал в объятиях Прис. И для меня это было все.
Глава 17
На следующий день мы с отцом и Честером вернулись в Бойсе. Выяснилось, что доктор Хорстовски не может – или не хочет – заниматься мною. Тем не менее он передал мне несколько психологических тестов, чтобы поставить диагноз. Один из них, помнится, заключался в прослушивании магнитофонной записи, на которой несколько голосов приглушенно бубнили о чем-то своем. Разобрать можно было лишь отдельные фразы. Моя задача заключалась в том, чтоб записать последовательно смысл этих диалогов.
Думаю, Хорстовски поставил свой диагноз именно на основании этого теста, поскольку мне казалось, что каждый из этих разговоров шел обо мне. Я слышал, как они подробно обсуждали мои недостатки и неудачи, анализировали, что я на самом деле собой представляю, давали оценку моему поведению… Безусловно, они осуждали и меня, и Прис, и наши отношения.
Доктор Хорстовски не стал ничего подробно объяснять, только прокомментировал:
– Луис, каждый раз, как там говорят «мисс», вам слышится «Прис». – Похоже, это было не очень здорово. – Опять же, они говорили не «Луис», а «круиз» – речь шла о путешествии.
Он бросил на меня суровый взгляд, после чего умыл руки.
Однако я не остался вне зоны внимания психиатрии, так как доктор Хорстовски перепоручил меня уполномоченному представителю Бюро психического здоровья от Пятого округа, что на Северо-Западном побережье. Я слышал о нем. Его звали доктор Рагланд Найси, и в его обязанности входило принятие окончательного решения в каждом отдельном случае, когда возникала необходимость помещения больного в психлечебницу в нашем регионе. Начиная с 1980 года он собственноручно отправил в клиники Бюро тысячи людей с теми или иными нарушениями психики. Он считался блестящим психиатром и диагностом. На протяжении многих лет бытовала даже шутка, что все мы рано или поздно окажемся в руках доктора Найси. Что ж, немало было таких, для кого это оказалось печальной правдой.
– Вы увидите, что доктор Найси – очень знающий и благожелательный человек, – уверял меня Хорстовски, пока мы ехали от офиса доктора в подразделение Бюро, расположенное в Бойсе.
– Очень мило с вашей стороны, что вы согласились сопровождать меня, – поблагодарил я доктора.
– Да бросьте, мне это несложно, я ведь все равно каждый день там бываю. Зато я избавлю вас от необходимости появляться перед присяжными и оплачивать судебные издержки… как вы знаете, окончательный вердикт в любом случае выносит доктор Найси, и вам лучше оказаться в его руках не по решению суда.
Я кивнул, это действительно было так.
– Надеюсь, ситуация не порождает у вас чувства враждебности, мой друг? – спросил Хорстовски. – Поверьте, сам факт помещения в клинику Бюро вовсе не означает позорного клейма… по всей стране это происходит ежеминутно – каждый девятый испытывает в той или иной форме разлагающее действие психических заболеваний, которое делает невозможным их пребывание… – Он прервался, заметив, что я не слушаю. А какой смысл? Мне все это было знакомо по бесконечным телевизионным рекламам и журнальным статьям.
Хотя, если быть честным, я злился на Хорстовски за то, что он самоустранился и отфутболил меня к психиатрам Бюро. Формально он был прав: именно так и следовало ему поступать, обнаружив у себя на участке психотика, но все же я рассчитывал на его помощь. По правде говоря, я злился на всех, включая двух симулякров. Проезжая по солнечным знакомым улицам Бойсе, я смотрел на всех прохожих и видел в них врагов и предателей. Окружающий мир казался мне чуждым и ненавистным.
Несомненно, все это и многое другое было понятно доктору Хорстовски из тех тестов, которые я выполнял по его просьбе. Так, например, в тесте Роршаха в каждой кляксе и закорючке мне виделось какое-то чудовищное, грохочущее, состоящее из острых углов и опасных поверхностей механическое начало. Я был уверен: этот монстр изначально был создан для того, чтобы своим безумным, смертоносным движением искалечить меня. На самом деле этот кошмар преследовал меня и во время поездки в Бюро к доктору Найси: я явственно видел контуры машин и людей в них, преследовавших нас с момента моего возвращения в Бойсе.