Я не пошел на занятие, вместо этого затаился в холле и стал ждать.
Наконец, через несколько часов, она снова показалась в дверях. Прошла через открытый дворик прямо ко мне. До боли знакомое лицо, чистое и спокойное, а в глазах характерное выражение – нечто среднее между удивлением и насмешливым неодобрением.
– Привет, – произнес я.
– Итак, они накрыли тебя, Луис Розен, – усмехнулась Прис. – Теперь ты тоже стал шизофреником – что же, я не удивлена.
– Прис, я здесь уже несколько месяцев.
– Ну и как – выздоравливаешь?
– Да, думаю, да, – ответил я. – Меня лечат ежедневными контролируемыми фугами. И я всегда прихожу к тебе, Прис, каждый раз. Ты знаешь, там мы женаты, и у нас ребенок по имени Чарльз. Мне кажется, мы живем в Окленде, штат Калифорния.
– Окленд, – наморщила она носик. – Местами там ничего, но местами – просто ужасно.
Она повернулась, чтобы уйти.
– Приятно было повидаться, Луис. Может, я как-нибудь забегу к тебе.
– Прис, – воскликнул я в отчаянии, – вернись!
Но она зашагала через холл и вскоре скрылась за дверью.
На следующий день в своей фуге я снова увидел Прис. Теперь она была ощутимо старше: фигура потяжелела и слегка оплыла, под глазами лежали густые тени.
Мы находились на кухне, прибирались после обеда: Прис мыла тарелки, а я вытирал их и ставил в сушилку. Она была без косметики, и кожа казалась сухой, с какими-то крохотными искорками, поблескивавшими на свету. Волосы тоже стали суше и изменили цвет. Теперь они были рыжевато-коричневыми, что очень шло Прис. Я не удержался и потрогал их: жесткие, чистые и приятные на ощупь.
– Прис. – Я хотел кое-что выяснить. – Я видел тебя вчера в холле. Я имею в виду – здесь, в Касанине, где я сейчас нахожусь.
– Рада за тебя. – Прис оставалась по-прежнему лаконичной.
– Объясни, это было по-настоящему? Более реальное, чем то, что сейчас? – В гостиной я видел Чарльза перед цветным телевизором, он не отрываясь глядел на экран. – Ты помнишь нашу встречу после долгой разлуки? Для тебя она тоже была реальной? А эта наша жизнь – она реальность или нет? Пожалуйста, объясни мне. Я перестал что-либо понимать.
– Луис, – проговорила она, надраивая сковородку, – почему ты не можешь воспринимать жизнь такой, как она есть? Неужели тебе необходимо постоянно философствовать? Ты ведешь себя как студент-второкурсник. Хотела бы я знать, когда ты повзрослеешь.
– Я просто не знаю, куда мне двигаться дальше. – Я чувствовал себя невыносимо несчастным, но автоматически продолжал протирать посуду.
– Луис, будь со мной там, где сможешь, – сказала Прис. – Если сможешь. Довольствуйся тем, что имеешь, не задавай вопросов.
– Да, – согласился я, – именно так я и сделаю. Во всяком случае, постараюсь.
Когда я вышел из фуги, рядом со мной был доктор Шедд.
– Вы ошибаетесь, Розен, – сказал он, качая головой, – вы не могли встретиться с мисс Фраунциммер в Касанине. Я внимательно просмотрел списки – у нас нет такой больной. Боюсь, эта ваша так называемая встреча в холле – не что иное, как непроизвольный выход в состояние психоза. Увы, следует констатировать, что мы не столь близки к катарсису, как думали. Пожалуй, следует увеличить длительность наших ежедневных контролируемых регрессий.
Я молча кивнул, но в душе не поверил доктору Шедду. Дело тут было вовсе не в шизофренических фантазиях – я на самом деле встретил Прис в холле больницы.
Прошла неделя, и мне снова довелось увидеть ее. В этот раз я стоял у окна солярия, а Прис во дворе играла в волейбол с группой других девушек, одетых в голубые шорты и блузы.
Она была поглощена игрой и не глядела на меня, а я стоял долго-долго, упиваясь этим зрелищем и сознанием, что это все – настоящая реальность… Затем мячик выкатился за пределы площадки, и Прис вприпрыжку побежала за ним. Когда она наклонилась за мячом, я разглядел ее имя, вышитое цветными буквами на блузе:
РОК, ПРИС
Это объясняло все. Она поступила в Касанинскую клинику под отцовским псевдонимом: вот почему доктор Шедд не нашел ее в списках – он-то искал Прис Фраунциммер. Именно это имя фигурировало во всех моих рассказах и переживаниях, что, как выяснилось, совсем не соответствовало действительности.