— Не мое, говоришь, дело? Нет, мое! Дура была, что раньше не вмешивалась. Милые мои, да разве можно терпеть такие беспорядки? И мясо есть, и разные жиры, и овощи, и что угодно, а солдатам, извините, бурду подают. Трудно этому вашему Желудеву лучок поджарить, подливочку сделать? А солдаты, они, касатики, тоже хотят повкуснее покушать. И главное, из тех же продуктов можно приготовить! Чего уставился на меня? Не узнаешь? Оладьи с икоркой!..
— Ты, мать, спокойно можешь? — вымолвил наконец оглушенный командир роты.
— Могу…
Марья Ивановна перевела дыхание. И тут ее воинственный порыв начал иссякать. Только теперь внимание ее снова привлекло необычное обстоятельство: она, хозяйка, стоит в стороне, бранится, а соседка хлопочет у плиты.
— Тома, лапушка моя хорошая, — виновато рассмеялась она, — давай уж вместе готовить, что ли… Накормим наших начальников. Я ведь нынче — смех и грех! — успела всю роту накормить. Вот как! Солдаты мне благодарность объявили за обед…
К ней вернулось ее обычное добродушное настроение. Здраво оценив обстановку, Яков Миронович осмелился на некоторую вольность: ласково взял ее за косы, уложенные на голове золотистой короной, легонько запрокинул ей голову.
— Ты что же это — солдатского повара подменяла? Кто тебе позволил?
— Пусти, прическу испортишь! Кто позволил? Совесть моя позволила — вот кто! И получилось все как-то невзначай. Приладила занавески и думаю: дай загляну на кухню. Вижу, повар валит в котел все подряд — и капусту, и лук, и морковь. Лавровый лист и тот… Ну-ка скажи, командир роты, когда лавровый лист в борщ закладывают?
— Минут за пять до подачи, наверное.
— Знаешь, а не следишь. Твой Желудев бросил его в котел, когда вода еще не кипела. Не стерпело тут мое сердце. Дай-ка, говорю повару, какую-нибудь спецовочку, покажу, как надо обед готовить.
— Итак, Яков Миронович, поздравляю, — сказал Алексей, — ваша жена становится общественницей.
— Какая там общественница! Показала разок — и хорошо. Больше она, думаю, не пойдет учить Желудев а.
— Нет, пойду, — отозвалась Марья Ивановна тоном человека, глубоко убежденного в правоте своего дела, — нельзя не ходить. Чему учить буду? За столом расскажу. Алексей Кузьмич, Тома, прошу за стол, касатики!
Во время обеда, угощая гостей, Марья Ивановна выложила целый ворох рационализаторских предложений. Живописные картины вкусных солдатских блюд, которые описывала Марья Ивановна, все более возбуждали ее собственное воображение. Яков Миронович и Алексей задумались. Черт возьми, а ведь Марья Ивановна права! Все, что она предлагала, было вполне осуществимо. Но командир роты не хотел признавать правоту жены.
— Америку ты, Марья, открыла, — сказал он и зевнул. — А кто этим заниматься будет, скажи на милость?
— Я, — просто ответила Марья Ивановна.
— Ты?
— Да, я. Ольгу Максимовну тоже втяну в это дело. Ты что, недоволен? Боишься остаться без оладьев? Не бойся, не останешься.
Яков Миронович откинулся на спинку стула.
— Хо, пошла моя Марья в активистки! Не ожидал. Ни с того ни с сего, словно кольнуло…
— И с того, касатик, и с сего. Надоело мне жить от людей в сторонке. Тамара Павловна книжки солдатам меняет, конференцию читателей затеяла. Один солдат подходит к ней, другой, третий — всем-то она, лапушка, словно сестра родная. Нина Захарчукова — ветер в голове — и та новые танцы с солдатами разучивает, песни с ними распевает. Тоже в обществе. А я сижу квочкой в гнезде. Милые мои, да не хочу ж я больше быть квочкой!
Еле заметная улыбка тронула губы Тамары: дошло-таки! Ведь именно она, Тамара, в одной из беззлобных перепалок с Марьей Ивановной и назвала ее квочкой! Та не на шутку тогда рассердилась: «Выдумываешь, лапушка!» Однако, видно, крепко задело ее за живое. Тамара теперь гордилась и радовалась в душе: она, оказывается, тоже умеет агитировать!
Забота о солдатской столовой была не капризом Марьи Ивановны, не кратковременным ее увлечением. Она крепко «приросла» к столовой. Шутливо, но с искренним уважением солдаты называли ее шеф-поваром.
Лыков впервые за всю совместную жизнь убедился, что жена его может быть не только домашней хозяйкой.
— Объявил бы тебе приказом благодарность, Марья, — сказал он однажды, — да неудобно: как-никак — жена…
КАМЕНЬ В РУЧЬЕ
Военное училище связи Леонид Фомин закончил с отличием и был назначен командиром радиовзвода в часть, которая обеспечивала связью штаб округа. Жизнь в столичном городе, на виду большого начальства требовала от офицера не только примерной службы, но и безукоризненной выправки, подтянутости.