Когда первые приступы восторга миновали, Мохова объяснила, что приехала в Долгово с дефицитным товаром.
— Да-да, не удивляйся: с дефицитным. В Риге можно и дорогое шелковое белье достать, и нейлон, и что хочешь. А здесь днем с огнем не найдешь. Если работать с умом, можно озолотиться.
Потом они зашли в кафе, заняли столик в углу. Ленка заказала пирожное и шоколадный ликер. Острым носом водила по сторонам, словно принюхиваясь, нет ли опасности. Тискала руку Нины и повторяла шепотом:
— Честно тебе говорю, озолотиться можно! Дура я, что раньше про это не знала… А ты присохла тут. Подумаешь, купила абажур за четвертную… Да мы с тобой хрустальные люстры повесим! Только оставь ты свою дыру. Подключайся ко мне, на пару будем работать.
— Спекулировать?
— Тихо!.. Зачем громкие слова? Будем жить, как баронессы. Между прочим, тебя Закман часто вспоминает… На днях у него был день рождения, приглашал. Вот живет человек! Не зевай, Нинка!.. Ты можешь над ним власть иметь.
От ликера у Нины приятно кружилась голова. То, что предлагала Ленка, представлялось чем-то сказочно-красивым, необыкновенным.
А как же Григорий? Да что с ним случится! По-прежнему будет возиться со своими солдатами. Ему не до жены, у него вечные занятия. А ты сиди в четырех стенах, как птица в клетке. Что она увидит, возвратясь к Григорию? За окном осенний ветер деревья раскачивает, за их стволами мертвые песчаные холмы стынут… Ворона летит как-то боком, ветер ерошит на ней перья, а она каркает над прижавшимися к земле деревянными домиками… Тоскливо!..
— Поедем, Нинка, в Ригу, — нашептывала Ленка. — Ведь ты же отлучалась сюда временно… Помнишь?
И Нина решилась. Пусть знает Григорий, пусть знает замполитша Томка, пусть все знают, что Нина Васильевна не какая-нибудь болтунья, а женщина с характером! Раз сказала, что уедет, значит, уедет. Твердость и последовательность во всяком деле прежде всего.
По совету Моховой она решила потихоньку забрать свое барахлишко, оставить на видном месте писульку — и обратно, в Долгово. Мохова будет ждать возле универмага.
К своему дому Нина подкралась со стороны солдатского парка, сделав вокруг городка большой крюк. Однако предосторожность оказалась излишней: вокруг было пусто, а двери плотно закрыты. Где же народ? Несмотря на свою решимость, Нина чувствовала себя преступницей. Частые удары своего сердца принимала за чьи-то торопливые шаги и испуганно вздрагивала.
На крылечке немного постояла, чтобы успокоиться. Чего же она дрожит, трусиха несчастная? За ней не следят, никто ее не видит. Замполитша, наверное, закрылась с Маргошей в библиотеке, дела ей передает, на путь истинный наставляет. Ольга Максимовна с Дуняшкой на похоронах в Солнечном. Марья Ивановна со Светланой, скорее всего, в овощехранилище — вместе с солдатами картошку перебирает. Охота же ей возиться возле чанов и закромов!..
Ну, господи благослови!
Собиралась Нина торопливо. Как попало засовывала в чемодан свои платья, белье, ненужное отбрасывала в сторону. Скорее, скорее!..
Выходя из квартиры, вспомнила про записку Григорию. Под руку попался огрызок карандаша. На чем написать? Из сумки вынула помятый лист оберточной бумаги, разорвала его пополам, разгладила ладонью кое-как половину. Написала размашисто и неровно:
«Гринька, ты умный, ты поймешь. Я от тебя ухожу. Не могу больше. Не приезжай за мной и никого не присылай. Плачу и напоследок целую миллион раз. Нина».
Она и в самом деле заплакала. Бедный Гринька!.. Ну ничего, с ним тут проведут массово-политическую работу, успокоят. Томке, пожалуй, тоже надо черкнуть.
Записку для Тамары она засунула в дверную щель квартиры, где жили Лыковы и Званцевы. Рыжая кошка Мурка подозрительно проводила ее глазами.
От офицерских домиков Нина с тяжелым чемоданом снова направилась в сторону парка, чтобы поскорее скрыться от случайных глаз. Когда почувствовала себя в безопасности, поставила ношу на землю. Оглянулась на военный городок и снова всхлипнула. Прощай, Гринька, не поминай лихом!
А Григорий Захарчук в это время знакомил с устройством радиолокатора молодых солдат, только что прибывших в роту. Он рассказывал им о том, как в определенном направлении антенной локатора излучаются импульсы, как эти импульсы, отраженные от воздушных целей, снова улавливаются антенной и преобразуются в светящиеся точки на экране.
Сегодня лейтенанту Захарчуку в беседе с солдатами трудно было сосредоточиться. Как он ни старался направить мысли по одному руслу, ему это не удавалось. Он рассказывал о локаторе, а думал и о смерти Крупени, такой неожиданной и нелепой, и о своей взбалмошной жене, которая, кажется, остепеняется и становится хозяйкой. Сама затеяла уборку в квартире, сама побежала за абажуром!