— А я звоню тебе, не могу связаться и уже не знаю, что думать, — затарахтела Люба. — Это пребывание в стране Волнения довело меня до повышения давления.
— Ну прости меня, подлую! — полушутя сказала Римма. — Я обещаю исправиться. Как ты?
— Как? Из-за тебя никак, — уже спокойно произнесла Люба. — Ты знаешь, я все-таки решилась позвонить по тому объявлению. А что, думаю, мне есть что передать молодому человеку. Опыта с мужчинами ого-го сколько! Да и не глупая вроде бы.
— И что? — с замиранием сердца спросила Римма.
— Пролет! Сказал, что уже нашел такую женщину! Так что меня уже кто-то опередил. Чему удивляться? Женщины сейчас хваткие и наглые, не то что мы с тобой! — сказала Люба, и Римма улыбнулась.
Собираясь на встречу с Владом, Римма подумала, что впервые в душе порадовалась неудаче подруги. Люба намеревалась встретиться с Владом, но он ей отказал, и Римма, сама того не желая, осталась довольна.
«Наверное, я подлая, — подумала она, но сразу же нашла себе оправдание: — Мое одиночество и прожитая жизнь дали возможность накопить много полезной информации, которую я могу передать Владу. Он сам сделал выбор, и в этом нет моей вины».
Даже по дороге к скверу Римма не знала, о чем они будут говорить сегодня. Слова всегда находились сами, и так бывает только тогда, когда они идут от души. Волнение охватило ее, когда она увидела Влада на условленном месте. Он пришел, и еще один день обещал быть наполненным чем-то существенным.
«И это для меня очень важно, ведь идет обратный отсчет отведенного мне времени», — подумала она без особой боли в душе.
Влад принес ей белую лилию, символ непорочности и чего-то светлого. Римма с благодарностью посмотрела на него. Влад заметил, как засветились счастьем глаза женщины и робкий румянец проступил на щеках.
— Спасибо! — застенчиво произнесла она.
В такие моменты она становилась похожа на невинного ребенка. Что-то детское проскальзывало по лицу, нескрываемая благодарность и смущение делали ее еще привлекательнее, и от этого Владу хотелось сделать для этой малознакомой женщины еще что-нибудь приятное.
— Сегодня тепло, — сказал Влад. — Может быть, пройдемся к мостику?
Они снова шли под руку, и прохожие задерживали мимолетные взгляды на красивой молодой паре: он — жгучий брюнет в черном пальто, она — с рыжей копной волнистых волос до плеч и в коротеньком белом полушубке. Со стороны они казались влюбленной парой, и разница в возрасте не бросалась посторонним в глаза.
Римма с Владом стояли на мостике, как и вчера, опираясь на поручни и рассматривая реку внизу.
— Я прожила бóльшую часть своей жизни впустую, — произнесла Римма, — одно сделала правильно: родила двоих детей и воспитала их. Задумываясь о прошлом, анализируя все, что делала, я поняла, как мне жаль время, которое оказалось просто пустым. На этом отрезке моей жизни не было ни цветов, ни особой радости, ни всепоглощающей любви. Нет, Влад, вы не подумайте, что я принесла себя в жертву на алтарь, чтобы снискать жалость окружающих, я просто анализирую и констатирую факты. И знаете для чего?
— Для чего?
— Чтобы вы не повторили моих ошибок. Все, что с нами в жизни происходит, зачастую с нашего молчаливого согласия. Мы сами впускаем в свою жизнь ненужных людей, терпим их, не задумываясь о том, что они в нее вносят черно-серые краски. Потом сами же удивляемся, почему нам так некомфортно. Один из них распускает сплетни, другого неприятного нам человека просто терпим, потому что сами отвели ему место в своей жизни.
Помолчав, Влад заявил, что он должен будет жениться на Ларисе.
— Мне это нужно для благополучного слияния двух компаний — моего отца и ее. После нашей женитьбы я стану владельцем крупной компании, чтобы обеспечить безбедную жизнь себе, жене и будущим детям, — сказал он.
— Вы любите свою невесту? — задала она прямой вопрос, что до этого никогда не делала.
Ее вопрос застал Влада врасплох. Он старался не задумываться о своих отношениях с Ларисой. Все шло спокойно, своим чередом: встречи, секс, подарки. О чувствах он старался не думать — еще живы были воспоминания об Ане. Римма, расценив паузу как нежелание отвечать, продолжила:
— Я много лет жила чувством дома и с миссией хранительницы домашнего очага. А был ли он, этот очаг, чтобы потратить на него два десятка лет своей жизни? Я поняла, что ничего никому не должна, жаль, что это дошло до меня слишком поздно. До этого было так: я должна чем-то поступиться, как жена, должна убирать, готовить, стирать, прислушиваться к мнению соседок, а ведь надо было жить с мыслью, что мне совершенно безразлично мнение бабулек у подъезда. Они сегодня поговорят о тебе и забудут, а твои годы уйдут за бесцельным приспособленчеством к чужим правилам жизни.